На тумбочке лежала книга со штампом пансионата — полученная в библиотеке.
— Вечерами сосед ваш, наверное, больше отсутствовал? — спросил Сапронов.
Старик кивнул:
— Я его мало видел.
— Приходил поздно?
— У меня снотворное. Засну — по мне, хоть из пушек стреляй, — бакинец улыбнулся.
— А почему вы решили, что он недавно был? спросил
Денисов.
Старик посмотрел на него:
— Во-первых, ключ в дверях... Во-вторых, фотокарточка. Девица одна сфотографировала его за завтраком... Аппарат такой — сразу карточку... Занесла днем, положила на тумбочку. И снимка этого нет.
— Порвал, наверное, — сказал Сапронов. — Или увез. Не любит он карточки дарить... Кто там?
Дверь открылась. Это был Антон.
— Звонил Бахметьев, — Сабодаш обращался к Сапронову. — Если мы больше не нужны...
— Справимся, — сказал Сапронов.
На прощание Сапронов сказал так же, как Денисов несколько дней назад:
— Вечер, по-моему, обещает быть жарким...
— Вас ждать? — спросил шофер «газика». Это был не тот — знаток старой Москвы, возивший Денисова к Гладилиной. В отличие от других водителей он больше любил находиться на стоянке.
— Не надо, — Денисов хлопнул дверцей.
Под фонарями косо валил мокрый снег, в темноте его можно было легко принять за дождь.
«Три ключа... — подумал Денисов. — Три ключа у Леута-Кропотова. Два могут быть от наружной двери и один от комнаты. Недавно я был в одной такой квартире... Это могло оказаться и случайным совпадением — у «Луча».
Варшавское шоссе казалось темным, кое-где размытым огнями, примыкавший к нему под прямым углом Чонгарский бульвар, напротив, выглядел чистым, даже праздничным.
Денисов перебежал перекресток, который регулировало не менее десятка светофоров. Было еще не поздно, но из-за погоды, ненастья, движение почти прекратилось. Пешеходов вообще не было видно.
«Может, к тому же хороший фильм по телевидению...»
В темноте огромные, довоенной застройки дома, тянувшиеся вдоль шоссе, казались еще мощнее, основательнее. Денисов потерял представление об их высоте — из-за дождя со снегом ни разу не поднял головы.
«Мы остановились у луча, — записал Шерп. —Я был свидетелем поразительного светового эффекта... Я смотрел как на знамение... Чем 1розило нам темное окно...»
В вестибюле концертного зала, по другую сторону шоссе, было темно, только слово «Луч» выделялось неярко над входом в кассы.
Рядом, у тротуара, осветилась изнутри патрульная милицейская машина.
Навстречу Денисову послышались голоса.
Из феерии дождя возникла нелепая троица: старуха в мужском пальто, с палкой, дальше краснорожая молодая деваха в шубе, в валенках с галошами; последним показался их приятель — в плаще, в берете — с рыбьими глазами. Денисов знал всех троих — их несколько раз доставляли в отдел за продажу самодельных — из сахара и патоки — леденцов. Вся троица и тогда была изрядно навеселе, щеголяла в мятых, сто лет не стиранных, белых когда-то халатах.