— Забыл, что ты у нас такой ранимый. В следующий раз обязательно пирог испеку и фартучек парадный надену.
— Тебе самому это не надоедает, Джок? Очнись. Начни что-то делать.
— Тебя не поймешь. То не убивай, Костя, будь человеком. То, очнись, Джок, сделай что-нибудь! А что мне делать? Говори открытым текстом, Адам. Так и скажи: прикончи, наконец, ублюдка Белозерова и навсегда исчезни из моей жизни к чертям собачьим!
— Вот! Даже я не мог бы сказать лучше! С одной ремаркой: из нашей с Мирославой жизни!
Протянул руку за чашкой с чаем и понял, что даже поднести ко рту не могу. Потому что трясет всего. Колотит дрожью ненависти к нему. Впервые. Люблю этого мерзавца, всегда уважал и любил, а сейчас лезвием хочется по горлу. И смотреть, как кровью истекает. И всё из-за нее. Потому что сейчас он искренен. Хочет, чтобы я оставил ее ему. Замолчи, Адам! Замолчи, друг. Потому что не отдам! Не порть тот финал, который мы продумывали с тобой вдвоем. Вместе. А он всё не затыкается, продолжая ковыряться ржавым ножом прямо в душе. Он понимает, насколько больно делает сейчас? Конечно, понимает, долбаная мразь, и всё равно не останавливается.
— Дьявол, Костяяяя! Ты же видишь, что это единственный возможный вариант. Отпусти её. Я в последний раз прошу, отпусти её сам. И оставь нас. Исчезни. И я даже ни разу не спрошу, куда. Это был наш общий план, помнишь? Справедливость. Наш общий приговор. И мы почти привели его в исполнение. Остался этот пи***ас. Грохнуть его и всё. Миссия выполнена! Гэйм овер, чувак!
Расхохотался, расплескивая кипяток на ладонь, глядя, как растекается он темными лужицами на скатерти.
— Справедливость? О какой справедливости ты говоришь, Адам? Даже после того, как я заставлю Белозерова жрать собственные яйца без соуса, до справедливости будет еще слишком далеко. И ты знаешь это. Ты помнишь, как Черчилль сказал? Если вы убили убийцу, количество убийц в мире остается прежним. Приговор не может быть исполнен наполовину. Только ты струсил. В последний момент ты просто струсил.
Качает головой, усмехаясь одними губами, а в глазах пустота. Я не вижу их. Я знаю. Столько лет вместе, и мне не нужно смотреть на его лицо, чтобы понимать, что он чувствует. Он ведь не впервые за эти дни пытался разговор этот завязать. А я уходил от него. Оставлял его одного или вдевал наушники и громко пел, только бы его слов не слышать. А сейчас решил, что хватит. Я знал, что он скажет. И знал, что я ему отвечу. Я всегда лучше него разбирался в людях. Иначе он бы не питал надежды, говоря мне следующие слова.