Женщина-врач потушила папиросу, выдохнула остатки дыма.
— Проходите в кабинет, раздевайтесь.
Видимо, делать ей было нечего. Она бесконечно долго выстукивала и выслушивала Колчина, выкурила еще две папиросы. В дверь кабинета поминутно заглядывали девушки в белых халатах. Их назойливость вызывала недоумение.
— Что это они?ꓺ — спросил Колчин.
— Интересуются… — коротко объяснила врач, попросила Колчина лечь на кушетку. Осмотр продолжался.
«Историю с фортом здесь, конечно, знают в подробностях», — подумал Колчин.
А за дверью громкий разговор:
— Где Гарзавина?
— Уехала в полк. Раненые при обстреле.
— Давно уехала?
— Должна бы уже вернуться.
Врач с серьезнейшим видом сказала:
— Бронхит. Я выпишу лекарства. Денька через два-три наведайтесь — посмотрим.
Колчин долго разыскивал аптеку, упрятанную в подвал, и всюду чувствовал на себе внимательные взгляды.
Вдруг рядом, у двери — дробь каблучков. Дверь — настежь. Лена!
Она сбросила шапку. Кудри ее упали на плечи, глаза вспыхнули от радости!
— Юрик!
И она кинулась к нему.
Юрий не видал ее лица, чувствовал лишь горячее дыхание и запах волос.
Они прошли мимо белых халатов, на улице Лена сказала:
— Я сменилась и теперь свободна. Будем гулять долго, долго.
— А мне Сердюк дал двое суток отдыха.
— Как я рада, что ты здесь!
— И я… Кажется, век прошел. А всего одна ночь.
— Ты боялся?
— Да, — признался Колчин. — А разозлился, и страх прошел. Потом у меня появилась уверенность, что это не конец. Не знаю, почему так подумалось, но я сказал себе: надо надеяться до последней минуты. Как важно человеку надеяться. Очень важно…
Он повторял о своей вере и надежде и выжидательно смотрел на Лену:
«Понимает ли она, на что я намекаю?»
Она, видимо, еще не догадывалась.
— А я не помню, боялась ли. Ненавидела ужасно.
— Ты просто не успела испугаться. А мы с Шабуниным всю ночь у них в руках. Было время подумать о многом,
— Меня вспоминал?
— Д-да… — Колчин отвел глаза.
— Как вспоминал?
— С обидой.
Помолчав, Лена тихо сказала:
— Я хочу, чтобы ты простил меня и больше плохо обо мне не думал.
Так, разговаривая, они шли и шли, ничего не замечая вокруг. Но постепенно в душе Колчина возникла озабоченность. Вместе с ощущением большой, неожиданной радости начала подниматься, расти эта озабоченность, сначала вроде бы безотчетно, а потом все яснее становилась причина ее.
«Серьезно ли это?ꓺ Что, если завтра Лена вздумает поехать к Афонову? Тогда лучше не надо ничего, не надо фальши».
Незаметно для себя они подошли к штабу дивизии. Колчин остановился. Ему подумалось, что сейчас Афонов смотрит в окно и все видит. Вероятно, об этом же подумала Лена, она сказала: