Пусто. Только лист грубой бумаги.
Не в силах что-то сказать, он молча передал бумагу пораженной Агарь.
– Да что ж за нахрен-то?! – повторил Тридл.
– Это многое объясняет, – пробормотала Агарь. – Похоже, этот ваш богатенький дядюшка был на самом деле нищим.
Оба мужчины испустили вопль изумленного разочарования.
– Вот, послушайте.
И она зачитала текст записки:
Когда я вернулся в Англию, меня сочли богачом, и все мои родственники и знакомые увивались вокруг в надежде получить крошки с моего стола. А у меня едва хватило денег на то, чтоб нанять себе скромное жилье, кое-как обеспечить годовое содержание и не нуждаться в самом необходимом. Роскошь обеспечивали мне те, кто надеялся получить мое наследство, поверив слухам, что я богат. Что ж, наследство я оставляю – золотое правило, верность которого я доказал на собственном примере: лучше считаться богатым, чем богатым быть.
Она передала письмо Юстасу, но тот выронил его. Тридл упал на землю, воя от злости и кро́я ловкого покойника последними словами.
Осознав, что все кончено и обещанное богатство растворилось в воздухе, Агарь взяла Юстаса за руку и повела прочь, оставив рыдающего и бранящегося бакалейщика позади.
Юстас следовал за ней словно во сне, изредка роняя пару слов и снова умолкая. Что он говорил, как она его утешала – значения не имеет. Но у дверей ломбарда Агарь подала ему томик великого Флорентийца и сказала:
– Я возвращаю это вам. Продайте и на вырученные деньги сколотите собственное состояние.
– Мы… Увидимся ли мы еще?
– Разумеется, мистер Лорн.
Да, им еще суждено было увидеться. Суждено было даже стать мужем и женой. Но это уже совсем иная история – и не в «Деле о Флорентийце» будет поведана она…