Касс легко кивнул, и мужчина тут же поставил мальчишку на ноги.
Дойдя до красной и вспотевшей от страха Доры, Лэйн взял ее за пухлую руку и бросил Касселю через плечо:
- Теперь твоя очередь. Отпусти Ли.
Касс щелкнул пальцами, вынимая изо рта Оливии кляп, и тут же пожалел об этом, потому что охотница мгновенно разразилась такой грязной бранью, от которой и у него, слышавшего во время битв всякое, глаза полезли на лоб.
- Чего уставились? - заорал он на не сводивших со сквернословящей охотницы глаз слуг. - Пошли все вон отсюда! Знакомство закончено! Сальма! - прорычал он в удаляющуюся спину длинной, как жердь, служанки, всегда убиравшей в его покоях. - Приготовь этой... - Касс в сердцах сплюнул, покосившись на свою бешеную супругу. - Приготовь своей хозяйке комнату.
- Бывшую комнату госпожи? - еле слышно пролепетала Сальма.
- Нет! - взбешенно рявкнул Касс. - Ту, которая в северной башне, с решетками на окнах.
- Слушаюсь, хозяин, - подхватив юбки, девушка сломя голову кинулась к ступенькам, ведущим во дворец.
- Саркофаг не забудь туда из склепа перетащить, - бойко бросила ей вдогонку Оливия.
Касс, скорчив жуткую гримасу, поднял ее с земли, взваливая на плечо, и в этот самый момент тяги, удерживающие герсы, громко звякнули, противно заскрипели лебедки, и под поднявшимися вверх решетками ворот во внутренний двор замка проехала черная, покрытая галлийским лаком карета.
Двери с массивным гербом, на котором был изображен расправивший крылья ястреб, открылись, а затем на землю легко спрыгнул высокий черноволосый мужчина, одетый в синие брюки, белоснежную рубаху и роскошный темно-серый редингот, выгодно подчеркивавший узкую талию оллинга и широкие плечи. Мужчина галантно вытянул вперед руку, помогая выйти из кареты благородной шейне.
Женщина, облаченная в элегантное черное платье, расшитое по плечам и подолу сложным узором из золотистого бисера, была уже немолодой. В темных, уложенных в высокую прическу волосах едва заметно серебрились тонкие седые пряди, но лицо дамы все еще сохраняло былую красоту и тонкость черт, а горделивая осанка делали ее облик воистину царственным и неприступным. Лэйн все утро бесцельно слонялся по городу, создавая видимость, что усиленно ищет какую- нибудь скорую работенку или приезжую раззяву, у которой запросто можно стянуть из корзины пару яиц, хлеба или фруктов. Кошельки Лэйн не воровал принципиально. Слишком мало он пробыл на улице, чтобы успеть забыть о вколачиваемых матерью с детства правилах, что воровство - это страшный грех, за который Всевидящий покарает быстро и жестоко, и слишком хорошо мальчишка помнил, каким тяжким трудом матери доставались жалкие гроши, что ей платили за стирку белья зажиточные горожане.