На второй час подобного времяпровождения мне уже было совершенно неинтересно, какое отношение к моей мозговой деятельности имеет обследование желудка или УЗИ почек. Про забор крови и тканей вообще молчу. На четвертый час, я просто впал в некое подобие прострации и молча, как робот, выполнял команды врачей.
Наконец, под вечер, спустя еще пару часов, меня отпустили «на волю». Заботливый Илья — аспирант под началом доктора, поинтересовался как я себя чувствую, и, получив в ответ злобный взгляд, нисколько не обиделся. Наоборот похлопал меня по плечу, объяснив, что подобные издевательства у них проходят абсолютно все, нужно же знать исходные параметры организма, прежде чем он начнет меняться, после чего отвел в столовую.
В столовой на ужин собирались все вместе, кроме тех конечно, кто стоял на посту. Я хмыкнул. Ну, прямо большая семья на отдыхе. Только детишек не хватает.
Людей, как я понял, на базе вообще было немного. Сам Альцман со своим коллегой и его аспирантом, тетя Зина, я и охрана — человек пять живущих в соседнем доме. При первом взгляде на этих четверых раздолбаев в возрасте от двадцати до двадцати восьми лет, под командой сурового дядьки в годах, я начинал сомневаться в надежности нашей безопасности. Вели они себя как дети: дурачились, постоянно подшучивали друг над другом и вообще совершенно безобразным образом дискредитировали образ сурового гэбэшника в моих глазах. Зато вот их начальник полностью ему соответствовал: суровый и немногословный, он спокойно принимал пищу, по привычке цепко оглядывая каждого и не выпуская никого из поля зрения. Хотя казалось бы зачем, если тут все свои? Видать привычка.
Тетей Зиной же все называли дородную тетку лет пятидесяти, которая исполняла на базе роль повара и уборщицы одновременно. Характер имела добродушный и вполне покладистый, т. е. клала практически на все, что не касалось ее работы. Готовила она просто чудесно, тут ничего не скажешь. Когда жаркое из говядины с картошкой, маринованными огурчиками и грибочками оказалось на столе, то замолчали даже охранники, с под завязку набитым ртом вообще говорить довольно проблематично. Помимо же своих прямых обязанностей, как рассказал мне Илюха, она писала докторскую работу по философии. На мою отвисшую челюсть, он пояснил, что ничего удивительного в этом нет, финансируют науку сейчас плохо, а про философию так вообще можно скромно умолчать, тем более что во время работы руками и мысли приходят хорошие, не говоря уже про неплохую зарплату. Так что все вполне обыденно.
Во время ужина народ общался между собой, не особенно обращая на меня внимание. Признаться, я был благодарен им за это — мне всегда как-то тяжело было устанавливать контакты с мало знакомыми людьми, особенно если все они состояли в одной компании и давно уже знали друг друга. Нет, конечно, со всеми я успел познакомиться и каждому пожать руку, но на этом все и закончилось. Ребята не лезли с вопросами ко мне, а я не горел желанием донимать их. Молча, поглощал пищу, прислушиваясь к разговорам, и следовал древнему мудрому правилу: меньше говори, больше слушай.