— Зато ты добрый.
— Кому нужна эта доброта? Двадцать первый век на дворе. Все ищут предприимчивых и деловых ребят. Доброта нынче не в моде, — он отмахнулся.
— А родители где?
— Померли. Пили сильно. Отец еще после рождения Розы помер. Отравился спиртом. А мать два года назад белую горячку словила, так сиганула вниз. Хорошо мелкие тогда в больнице были. В инфекционке лежали вместе с Анютой. Не видели этого. Я хотел опеку над ними оформить, так эти уроды не дали. Я как раз справку получил, что не могу по зрению идти в армию. Вот они меня и загнули. Мол раз слепой, то и детей не дадим. Хорошо уговорил двоюродную тетку опеку оформить на себя. А тяну я. Так и живу. Вся жизнь на малышне завязана. Ты не думай, я не жалуюсь. Так даже смысл есть. Не знаю, что я бы без них делал.
— Удивительно.
— Да нечему тут удивляться. Я же с ними всю жизнь няньчаюсь. Мать с отцом давно пить начали. Вначале по праздникам, потом по выходным, потом каждый день. Анюта голодная. Ревела все время. Пришлось научиться готовить. Чисто, чтоб заткнулась. Когда же Роза появилась, так мы с ней уже большие были. Мне двенадцать. Там уже легче сообразить как с ребенком заниматься. Анютка считала, что это кукла, — он опять улыбнулся.
— Ты не рассказывал никому.
— Что родители пьют? Или что меня Полина Игнатовна, наша учительница, в третьем классе пожалела и лично к врачу отвела. Еще и очки купила. О таком не принято говорить. Она вначале хотела нас в детдом отправить, но я уговорил, чтоб не делала этого. Справляемся ведь.
— Жуть.
— Это жизнь. Кому-то выпадает как сыр в масле кататься, а кто-то знает цену каждой копейки. Зато у меня девчонки умницами растут. Анюта хорошо химию знает. А Роза грамотная. И читает много. Мелкие тоже умненькие, — он про них говорил с такой гордостью, что аж светиться начинал. В коридоре хлопнула дверь. Вернулась Анюта. — Анют, ты есть будешь?
— Не хочу, — она зашла на кухню. Налила себе воды. Села на подоконник. — Так чего с путевкой решать будем?
— Давай завтра, — попросил Федя.
— Ты думай только быстрее, — она поставила стакан на столешницу и ушла в комнату.
— А кто говорят у тебя будет? Ну, мальчик или там девочка? — неожиданно спросил он.
— Говорят мальчик.
— Счастливая ты, — он с какой-то дурацкой мечтательной улыбкой посмотрел на меня. — Мальчишка — это здорово. Машинки, мячики, роботы, а не феи и принцессы.
— Тяжело тебе с принцессами?
— Не особо. Зато весь Дисней выучил, а какие косы плести научился! Загляденье.
Мы замолчали. Просто сидели и молчали, смотря друг на друга. Не думаю, что моя улыбка отличалась от его. А потом напал смех. Искренний смех, в котором было столько общего, столько печалей и горестей. Это была не истерика, а именно смех, который означал, что мы все равно не сдадимся. Пусть нас жизнь хоть в бараний рог скрутит. Как бы тяжело ни было, всегда найдется человек, который подскажет, что не все так плохо. И поддержит, хотя бы морально.