Возле листовок собирались кучки обывателей. В одной из них разливался певучим южным голоском худенький, пестро одетый человек в плюской соломенной шляпе канотье:
- Я вам скажу, что это совершенно логично, господа! Они освободили нас от угнетателей, так они хотят, чтобы им было спокойно. Они вам сделают порядок, будьте уверены!
- Оккупационный порядок! - заметил кто-то.
Худенький господин затрепыхал в воздухе руками. в кремовых перчатках.
- Ай-яй, как мы обожаем красивые слова! Оккупационный порядок, оккупация!… Перестаньте говорить глупости! В немецкой оккупации для интеллигентного человека больше свободы, чем во всем вашем большевистском раю!…
Лешке не удалось дослушать этот спор, потому что в конце улицы неожиданно раздались крики. Сверху, с висячего балкона дома, радостно сообщили:
- Поймали! Большевика поймали!
Стоявший на балконе мальчишка заныл, стуча ногами от восторга и нетерпения:
- Ой, пусть их приведут сюда! Ой, я хочу посмотреть!…
Дебелая дама одергивала его:
- Не прыгай, упадешь вниз! Их приведут, приведут, ты все увидишь!…
Толпа повалила навстречу арестованным, и Лешка побежал вместе со всеми.
Немцы вели трех человек: молодого парня в синем пальто, на котором висели клочья мочалы, и двух фронтовиков в мокрых до нитки шинелях… Сразу же стало известно, что фронтовиков взяли в порту, где они скрывались под настилом угольного пирса, сидя по горло в воде, а парня нашли на чердаке одного из домов.
Чинная толпа обывателей преобразилась на глазах.
Арестованным кричали:
- Попались, сволочи, большевики проклятые!
- Кончилось ваше царство!
- К стенке их!
- Дайте их нам, мы сами рассудим!…
Толстая женщина в розовом капоре, встряхивая рыхлыми щеками, пронзительно выкрикивала одно и то же слово:
- Мерзавцы, мерзавцы, мерзавцы!…
Фронтовики затравленно озирались. Один был высокий, рябой, обросший черной щетиной; другого Лешка знал: он видел этого низкорослого быстроглазого солдатика в Союзе фронтовиков. Сейчас тот шел согнувшись, припадая на левую ногу, и поминутно оплевывал на землю красную слюну из разбитого рта. Кто-то сшиб с него папаху, мокрые волосы челкой упали на лоб, и от этого он казался совсем мальчишкой. Штатский как-то по-птичьи, рывками, вертел головой и жалобно бормотал:
- За что, люди добрые? За что караете! Посмотреть только залез на тот чердак, святой истинный крест посмотреть… Помилуйте, голубчики, невиновный я!…
На углу Суворовской и Потемкинской арестованных поставили лицом к стенке. Шагах в десяти от них построилось отделение немецких солдат.
В толпе нашлось несколько сердобольных. Делегация, состоящая из учителя гимназии Чумичина, какого-то заезжего студента и длинноносой энергичной дамы, обратилась к немецкому офицеру, прося помиловать штатского парня. Ведь могло оказаться, что он действительно и ни при чем.