, понимаешь? Ты ничего им не должна! Ты не должна ничего и
никому!
Я смотрела, как он бегает по комнате.
– Чего еще они от тебя хотят? Нравится тебе то, что ты делаешь, или нет, но что еще тебе предстоит? Взгляни на себя! Взгляни на свое тело! Ты боролась, тебя серьезно ранили, ты сделала все, чего они хотели… А чем они отплатили? Ложью? И это та справедливость, которой ты, по их мнению, заслуживаешь?.. Хватит уже, Диана! Пусть они хищники, но ты-то не кусок мяса!..
На стене висело зеркало в форме ацтекского солнца. Внезапно Валье остановился прямо перед ним.
– Мне пришлось испытать немало страданий, – продолжил он уже более спокойно. – Несправедливость имеет разные обличья, как и наркотики, о которых я тебе уже говорил… Я видел детей, которые торговали своим телом, чтобы выжить, и все равно не выживали. Нищета – это такой всемирный психопат, причем самый жестокий. Ты говоришь о Ренаре, об убийце проституток, о бандах террористов и похитителей… Знаешь, на что это похоже? Это как если бы кто-то увидел фотографии евреев в нацистских концлагерях и сказал: «Вот оно – единственное зло, единственный порок…» Но это все – не более чем театр нашей священной западной цивилизации, оправдание Первым миром того факта, что он закрывает глаза на бо́льшую часть преступлений… Знаешь, скольких детей я видел в точно таком же состоянии, как эти евреи, Диана? Знаешь, сколько детей до сих пор живет в концлагере слаборазвитых стран? Они все – наживки, как и ты. Работают, отдавая свою плоть и кровь, чтобы их пожрали. А между тем наша цивилизация ставит фарс с преступлениями, террористами, убийцами… и дает им поддержку. – Он повернулся и взглянул на меня. Его глаза за стеклами очков сверкали так, словно тоже были стеклянными. – Оставь этот театр, Диана… Спустись с подмостков, не подыгрывай этим лицемерам, этим царькам… Умоляю тебя, как друг.
– А сам ты им не подыгрываешь?
Вопрос погрузил его в безмолвие. Брови его поехали вверх, и лицо приобрело страдальческое выражение.
– Я этот фарс не принимаю, – наконец сказал он. – Жизнь в джунглях, в первобытных племенах, научила меня быть таким, какой я есть. Без маски на лице. – Он подошел поближе. – Я уже просил тебя об этом, еще не зная тебя, и прошу снова: оставь все свои маски и будь самой собой.
– Но ведь я уже не твоя пациентка, – сказала я с некоторым раздражением. – Я здорова.
– Я говорю тебе это не как психолог, а как… как мужчина, которого ты поцеловала. – Он произнес последние слова очень тихо, но удивительно отчетливо.
Я встала. Мы стояли друг напротив друга.