– Опять ты кружева плетёшь. Мы-то при чём?
– А если появляется вдруг Железный Человек, способный в одиночку перемалывать танковые дивизии и останавливать воздушные армады?
– А, кажется, понимаю.
– Если через месяц Гитлеру, а не нам, начнут поставки сотен танков в месяц, если у немцев станет вдоволь ресурсов, если амеры, новозеландцы и австралийцы высадятся не в Нормандии, а во Владивостоке? А Роммель совместно с Монтгомери перестанут крошить друг друга, а перевалятся через Кавказ и лишат нас Баку и нефти? Если летающие крепости не немецкий промышленный потенциал будут перемалывать, а наш?
Я пнул попавшуюся на пути гнилую корягу.
– Это самый страшный мой кошмар. Если бы Кельшу не удалось предотвратить раскол наших лидеров, не удалось бы предотвратить утечку данных, это стало бы реальностью. Они могли пойти на временный союз с Гитлером из страха перед информацией из будущего, технологий будущего, перед призраком могущества Союза. На что они пойдут, когда увидят это явно? Когда козыри в их руках превратятся в битые шестёрки? Когда игра пойдёт не по их правилам, а непредсказуемо для них? С непредсказуемым результатом? Когда вместо такого желанного результата реализации их плана вдруг замаячит «Светлое Будущее» Родичей, в котором паразитам просто не предусмотрено места? Как властвовать, если воздаётся всем только по делам его? Как рулить, когда обмануть никого не удаётся? На что они пойдут ради собственного выживания?
– На всё.
– Точно. И во что превратится этот, и без того не самый прекрасный мир в результате? Ты видел мир Голума? Ты видел то людоедство? Это были цветочки. А на что пойдут наши столоначальники, когда встанет вопрос о моей выдаче? На что должен буду пойти я, чтобы не допустить попадания к «господам» себя, моих знаний, этого костюма?
– Хм-м… Тоже на всё?
– А оно мне надо? Я не уверен, что смогу сделать всё оптимально верно. Я – не Сталин.
– И что делать?
– Не знаю. В том-то и беда – не знаю. Одно знаю – мне больше нельзя «светиться». Нет больше Медведя. Нет больше сундука Кощея. И футуристических раздражителей. Будет рядовой пехотный Ваня. И будет он преумножать энтропию собственными ручками.
– Как ты думаешь, в этом твоё предназначение? Для этого тебя сюда послал Голос?
– Ну и тварь же ты! – в ярости заорал я, активируя огнемёт, заливая напалмом Громозеку. Конечно, бесполезно! Что сделает огонь нематериальной сущности? Но этот глюк упоротый задел самое больное, с размаха пнув в самое уязвимое место моих размышлизмов.
Поток пламени резко оборвался, прерываемый Басей. Костюм мой перешёл в боевой режим, активируя мимикрию. Пигменты чешуек поменяли окрас, проецируя изображение, которое моё тело блокировало. То есть, если я стоял спиной к дереву, то на груди моей рисовалось дерево. И, соответственно, наоборот – на спине и рюкзаке была изображена палитра вида впереди.