Если бы кто спросил Плам, я бы ответила: «Что за Плам? Нет такой!»
Та-дам!
* * *
После школы я не встречалась с подружками, не посещала кружки или секции. Я сидела дома и делала домашнюю работу. Я всегда усердно училась, хотя никто не заставлял меня. Во второй половине дня, одна в доме на Харпер-лейн, я сидела за обеденным столом на кухне в свете настольной лампы и зубрила. Занавески на кухне были наглухо задернуты. Иногда люди стучали в дверь или бросали камни в окна, дергали дверные ручки. Я слышала их гоготание и смех. Я не обращала внимания. Старалась быть невидимкой.
Когда моя мать возвращалась домой с работы, она раздвигала шторы, впуская солнечный свет.
— Какая чудесная погода! Почему бы тебе не прогуляться? — улыбаясь, говорила она, но я сбегала в полумрак своей комнаты. Однажды Делия предложила отправиться с ней в ресторан после обеда. Сказала, домашнюю работу можно сделать и там. Держу пари, идея исходила от мамы, как бы непосредственно ни старалась звучать Делия.
Ресторан практически пустовал в часы между обедом и ужином. Мы с Делией сидели на красном диванчике из искусственной кожи в углу — Делия, погруженная в свои документы, и я, корпящая над задачкой по геометрии или читающая толстенные тома русских классиков для углубленных занятий по литературе. Иногда Николетта присоединялась ко мне, и мы вместе делали химию или французский.
Уж две недели как я приезжала с Делией в ресторан каждый рабочий день, когда меня вдруг осенило. Я подумывала о том, как буду платить за «Программу баптистов». И ресторан стал для меня словно подарком небес. Я стала ходить на кухню и смотреть, как шеф-повар Эльза готовит, проявлять интерес к делу, задавать вопросы. Как я и надеялась, она разрешила мне помогать ей, научила меня рубить, шинковать и тушить. Когда я попросила Делию взять меня помощницей на кухню, та согласилась. Два часа в день я работала в ресторане под звуки оперы, льющиеся из старого радиоприемника на кухне.
После месяца работы, когда лето было уже не за горами, я накопила достаточно денег, чтобы стать «баптисткой». Когда я рассказала об этом маме, мы поссорились. «Это слишком!» — отрезала она. За закрытыми дверями я слышала, как они с Делией обсуждают это.
— Будь благоразумна, Констанция, — убеждала маму Делия. — Ей приходится нелегко.
Я бы стала «баптисткой» и без маминого «благословения». Мне было семнадцать, и она не могла меня остановить.
По иронии судьбы филиал клиники «баптистов» находился недалеко от ресторана Делии, окна здания были затянуты плотными белыми шторами, чтобы никто не мог видеть, что происходит внутри. По пути я прошла мимо двух «клубов здоровья» (читай — платных центров снижения веса) — здания «Нутрисистем» и последователей Дженни Крейг, — но на это мне было плевать. «Программа баптистов» подходила мне идеально. В первый день летних каникул, с деньгами, которые я заработала в ресторане, в моем бумажнике, я распахнула двери в «церковь баптистов», где меня встретила фотография Юлайлы Баптист в натуральную величину. В реале выцветшие джинсы казались еще более гигантскими. Когда я открыла дверь, раздался звон колокольчиков, возвещающий о начале моей новой жизни.