Около шести месяцев назад
— Женя, а как мальчика-то назовем?
— Не знаю. Увижу его и пойму.
— Надо бы в честь дедушки Клемента назвать.
— Нет, мам…
— Ну, знаешь! А как тогда??
— Увижу его — тогда и пойму!
— (тяжкий вздох) Только не Витольдом! У меня на даче сосед Витольд, он мою клубнику ворует.
Дверь скрипнула и показался конопатый, толстый нос Милка-искусительницы.
— Здрасьте! — сказала она, сияя улыбкой. — А можно мне вот эту! Вон ту!
Она кивнула на меня. Я была так удивлена, что даже не спрашивала, в чем дело. Подтянулась на подвесной ручке, подтащила ноги к краю кровати, сунула носки в сверкающие тапки и вышла в предбанник райского бокса.
И сразу увидела нашу удивительную Катю, которая сидела в соседней палате, двенадцатой, где в царском одиночестве вызревала таинственная телеведущая. Наша Катя показывала какие-то движения руками, консультировала.
Я отвернулась.
Было неприятно знать, что она не только мне добрые слова говорит.
— Ну, как оно? — радостно спросила Милка.
— Ничего. У вас дело ко мне?
— Ага. Смотри! Вон у той, — она кивнула на двенадцатую палату, — срок 40 недель. Плюс блатная вообще насквозь. Так что она — наш главный враг!
Она что, опять о квартире?
— Да нет у меня врагов! Мне не нужна эта квартира, оставьте меня в покое!
Милка укоризненно покачала головой:
— Это ты сейчас говоришь… А когда делить квартиру начнем, ты ж первая скажешь, что тебе и санузел, и лоджию!
Да что за бред!
— Мила, вы мне больше про эту квартиру не говорите, хорошо? У меня давление поднимается, а мне нервничать нельзя!
Хотела уже вернуться в палату, но Милка уцепилась за мой локоть.
— Стой! Подарок свой заберите! Еле Степановну уговорила пропустить! Будешь мне должна, помни!
И она на мгновение нырнула в коридор, а потом вернулась с маленькой елкой в горшке.
Ну, ничего себе!
— Дай отнесу! А то надорвешься и родишь раньше времени, а нам надо до Нового года дотерпеть!
Елка оказалась не просто елкой, a Picea glauca Conica. На ней болталась открытка с поздравлениями Татьяне от коллег, так что бенефициар нашелся сразу. Ботаник Таня была тронута, Александра возмущена, в общем, вечер продолжился.
Елочку поставили на подоконник.
Потом пришла Анжелика Эмильевна, принесла градусники, увидела елку и огорчилась — нельзя.
Мы еще очень долго убеждали Анжелику Эмильевну, что без елки нам всем будет невыносимо грустно вызревать, в том время как все готовятся к Новому году, а мы этого права лишены. Александра отмалчивалась, но бросала на нас строгие взгляды, кивая в такт страшилкам Анжелики Эмильевны о том, что у кого-нибудь может обостриться аллергия. А елка к тому времени уже успела так начинить запахами нашу палату, что без нее уже действительно как-то было бы сиротливо. Мы все хотели, чтобы елка осталась.