Сострадание.
Тепло.
Сила пришла мощным потоком. Жестоким, но истинным. Вода так давно знала жизнь, что и не помнила себя чистой. Сила и дар слились воедино и подчинились своему богу.
И он отправил всех прочь.
Бугг открыл глаза. Улица опустела.
Вернувшись к себе в комнату, Карса Орлонг снял заплечные ножны и, держа в руках перевязь с оружием, посмотрел на длинный стол, на котором слабо мерцал масляный светильник. Постояв немного, Карса положил все на стол. И снова замер.
Слишком много нужно обдумать; мысли выплескиваются, как вода из случайно найденного родника. Рабы. Изгнанные, потому что в их жизни не было смысла. Что эдур, что летерийцы – все бессердечные и при этом трусы. Безразличие дорого им стоит, но они предпочитают отвернуться. А если им кто-то не нравится, то его просто выгоняют.
И при этом они считают Карсу варваром.
Впрочем, такое различение его более чем устраивает.
И в полном соответствии со своим «варварским» ви́дением того, что правильно, а что нет, на поединке с императором Руладом он будет держать в голове этот образ: изможденные лица, слезящиеся глаза, блестящие так ярко, что будто обжигают. И не только на поединке, но и в схватке с любым летерийцем или эдур, которые рискнуть встать у него на пути.
Так он поклялся и так будет.
Эта ледяная мысль заставила Карсу замереть еще на десяток ударов сердца, а потом в памяти всплыл другой образ. Икарий, прозванный также Отнимающим жизни.
Еще немного, и Карса свернул бы яггу шею.
А потом он заглянул в его пепельное лицо… и узрел в нем что-то знакомое.
Он поддастся Карсе. Так он пообещал, и Карса знал, что своего слова ягг не нарушит.
В Икарии, несомненно, текла кровь ягга – а значит, либо отец, либо мать его была яггутом. Впрочем, Карса в этом понимал мало, да и неважно.
А вот второй родитель – наоборот. Либо мать, либо отец. Того взгляда в лицо Икарию было достаточно, чтобы узнать эту кровь. Она шептала, как отзвук его собственной.
Тоблакай.
Канцлер Трибан Гнол с несвойственной осторожностью опустился в роскошное кресло. Перед ним стоял запыленный, весь в крови и поте солдат-летери, а по правую руку от него – Сиррин Канар, который вернулся из подземелий как раз одновременно с прибытием вестового.
Трибан Гнол отвел взгляд от измотанного солдата. Нужно вызвать рабов-полотеров, вытереть место, где он стоит. И заново окурить кабинет сосновым маслом. Опустив глаза на лакированную шкатулку, которая стояла на столе, канцлер спросил:
– Сколько еще с тобой, капрал?
– Еще трое. И один эдур.
Трибан Гнол вскинул голову.
– Где он?
– Умер, не дойдя три шага до парадного входа в Вечный Дом, господин.