— Наконец-то, — сказала мама, вглядываясь в меня. — Ужинать будешь?
— Завтракать, — поправил я.
— Все влюбленные обычно постятся, — сказал из кухни Колянич. — У Володьки же правильное отношение к любви.
— Никакой любви нет, Колянич. Все мои выдумки. Поэтому давай, мать, котлеты…
Мама возмутилась: что произошло? Значит, эта девчонка просто дурила тебе голову? Сейчас она обиделась за меня. «Конечно, ждать, пока солдат вернется, не очень весело. Но ведь другие-то ждут!»
Колянич вышел из кухни со своим козлослоном и спросил:
— Выпьем с горя, где же кружка?
— Нет, — сказал я, — все правильно.
Мне было немного печально и легко. Очевидно, всегда легко, когда все правильно.
Но Колянич дотошный человек. После ужина он предложил мне пять партий в шахматы — как всегда, «на рубль», если я выиграю хоть одну, и, когда мать вышла на кухню мыть посуду, спросил:
— Все, что произошло у тебя, — серьезно?
— Не надо, Колянич, — сказал я.
— Ладно, — согласился он. — Просто я помню, что ты всегда делился со мной.
Я рассказал ему все, и мне самому стало спокойнее. Я даже не сразу заметил, как сосредоточенность исчезла с лица Колянича; ее сменила легкая, чуть печальная улыбка.
— Ты хочешь знать, что с тобой произошло? — снова спросил он. — Просто ты вбил себе в голову, что ты в нее влюблен. Понимаешь? Нет, брат, любовь это… Это совсем другое. Я не знаю, как объяснить…
— Просто, как e-2, e-4, — сказал я.
— Не балагань! Я очень хочу: чтобы сейчас ты был серьезным. Конечно, это у тебя еще вовсе не любовь. И она действительно в тысячу раз взрослее тебя, Вовка. И твой Саша тоже. Я не хотел бы, чтобы ты отнесся к ним… нечестно. Ты не имеешь права им мешать. У тебя есть только одно право — помочь им…
Я молча вертел в руке пешку и ответил ему не сразу.
— Ты понял меня? — лицо Колянича стало тревожным.
— Значит, я не могу ревновать ее? — Мне не хотелось так быстро сдаваться, хотя он был прав, конечно. — Ты сам никогда…
— Никогда! — резко перебил меня Колянич. — Понимаешь, никогда, потому что я слишком люблю ее, маму, и не могу обидеть. Извини, — уже мягко сказал он и, вытащив у меня из пальцев пешку, поставил ее на e-2. — Извини, но есть вещи, когда даже я не умею сдерживаться.
Мама, видимо, что-то учуяла и заглянула в комнату.
— Мне послышались громкие голоса, — сказала она.
— Ерунда, — сказал Колянич. — У нас все в порядке.