— Без проблем, — кивнул тот и потыкал в пару кнопок на своём терминале. — Я пока не смог выяснить, кто подключался к суррогату, да и вряд ли выясню — слишком уж хорошо замели все следы. Но последний загруженный голограммный образ восстановить удалось. Внимание!
Он демонстративно нажал на последнюю кнопку. Суррогат заискрился, из его разорванной поясницы повалил дым, но система восприняла посланную команду. Воздух вокруг него зарябил и спустя секунду потемнел, и на суррогате появилось изображение одежды.
— Зараза, так я и думал! — ругнулся Макс.
— А он серьёзно настроен, — заметила Настя, неотрывно смотря на сформировавшуюся картинку.
Женщина-суррогат оказалась одета в строгий костюм из белой полупрозрачной блузки из шёлка и чёрной короткой юбки. А ещё на её голове была чёрная фетровая шляпа.
Дождь крупными тяжёлыми каплями уже вовсю барабанил по крыше служебного автомобиля, когда Макс вышел из подъезда своего дома. После того, как они так ничего толком и не выяснили на месте последнего убийства, Анастасия как начальник группы отпустила их до конца дня, чтобы те успели поспать перед началом своего дежурства. Сама она при этом сказала, что проверит кое-какую информацию по своим каналам и приглядится получше к «Астолу», а так же его сотруднику — Владимиру Измайлову. А до тех пор от Макса и Димы всё равно никакого толку нет. Дима остался на эти несколько часов в отделении полиции, предпочтя сну беседу с бывшим напарником Макса, а сам Макс же отправился домой. Он хотел спать, но спать он мог только в одном месте, в том, которое он знает наизусть и полностью ему доверяет, полагая его надёжным. Дом.
Конечно же, он не выспался, и из-за этого был не в самом лучшем расположении духа, а когда он вышел на улицу под дождь, то его настрой упал ещё ниже. Макс не любил дождь, в основном потому, что во время него на улице становится плохо видно, что творится в округе, да и дорога в некоторых местах, где использовался некачественный металл, заменивший асфальт, который никто нигде уже пару десятилетий не обновлял и не собирался, становилась чертовски скользкой. Его дух упал ещё ниже, когда он увидел, что сделали с доверенной ему машиной.
Кто-то шибко умный сначала разбил видеокамеру над входом в подъезд, а потом нацарапал гвоздём сбоку на машине кучу матерных слов, а на капоте намалевал целую картину, изображавшую Макса, совершавшего половой акт с дулом работавшего огнемёта.
— Хулиганы, — проворчал Макс.
Настроение было уже совсем ни к чёрту, так теперь ему на работе предстояла ещё и головомойка по поводу исцарапанной машины и нелепые шутки по поводу художества на капоте от тех, кто осмелится шутить у него за спиной. Издёвок в лицо он не потерпит, и все это прекрасно знали.