Я не встречал этой цифры в печати. Как очевидцу и человеку не совсем военному, мне трудно судить, насколько она точна. Одно могу утверждать, опираясь на вполне достоверные документы: в окружении оказалось более десяти госпиталей, переполненных ранеными. А это уже многие тысячи человек. Вспоминаю: в группе бойцов, которых я и незнакомый мне дотоле старший батальонный комиссар повели в атаку, чтобы вырваться из кольца, раненые составляли подавляющее большинство; они ковыляли в нижнем белье, иные опираясь на розданные им винтовки, как на костыли.
Ну, а что представлял из себя противник?
На этот вопрос ответил следопытам-пионерам генерал-лейтенант Баграт Исакович Арушанян. Вот его письмо, написанное мелким, но твердым почерком. Очень объемистое письмо, и в основе его — большая статья, опубликованная генералом в «Военно-историческом журнале».
Генерал Арушанян с группой бойцов вырвался из окружения.
Я встретился и познакомился с бывшим начальником штаба 12-й армии, начальником штаба группы Понеделина через много лет после событий.
В Подвысоком мы не встречались — хотя две армии слились, я все же принадлежал 6-й армии, а Арушанян был из 12-й.
Но я знал о нем, читал потом в годы нашего наступления его фамилию в победных приказах Верховного Главнокомандующего, был уверен, что упоминается тот самый Арушанян.
Приехав из Подвысокого, я перелистал московскую телефонную книгу и сразу нашел его телефон.
Оказалось, что мы живем по соседству — из окна моего кабинета можно увидеть его окна.
И невозможно самому себе объяснить, и непонятно, как и почему мы не нашли друг друга, не встретились раньше. Ведь так просто было это сделать и так нужно!
Старый воин встретил меня так, будто мы виделись только вчера.
— На чем мы остановились?
И я понял, почему так потянулись душой к Арушаняну пионеры Подвысокого, Каменечья, Копенковатого и других сел, стоящих на берегах Синюхи и Ятрани.
Есть люди, вокруг которых сразу возникает магнитное поле доверия. У него удивительно ясный взгляд и лицо сохраняет несколько удивленное выражение. А улыбка вообще почти детская.
Генерал-лейтенант развернул карты и схемы, показал мне лекторской указкой положение на первое августа, на все другие числа.
Я увидел в его кабинете шкафы с плотно выстроившимися на полках материалами. Он сосредоточил свою исследовательскую деятельность на сорок первом годе, хотя и после занимал высокие командные и штабные посты и участвовал во многих победных сражениях.
Я почувствовал, что наши трудные две недели он полагает важнейшим периодом своей жизни.