Самой хозяйки удивительной комнаты в спальне не оказалось. Алеся нашлась в ванной комнатке, на холодном плиточном полу. Девушка забилась в уголок под окном, поджав колени к подбородку и закрыв голову руками.
— Привет, — как можно мягче сказала я, стоя на пороге.
Девушка вскинулась, глянула на меня, шумно всхлипнула и зарыдала.
— Эй, эй, ты чего? — опешила я, скидывая туфли и проходя в ванную. — Алеся…
— Я умру! Я умира-аю! И Хмарь останется оди-и-ин! Я знала! Я знала, что мне отведено не так уж много-о! — с подвываниями, всхлипами, прерываясь и икая, выдавила из себя девушка. — Я умира-а-аю…
— Я вижу раскрасневшуюся и заплаканную молодую девицу, — фыркнула я, хотя мне, по идее, следовало причитать и утешать. — С чего ты решила, что умираешь?
Я даже лоб ей потрогала, убеждаясь, что здесь и сейчас этот полный жизни цветочек не зачахнет.
— М-мне приснился страшный кошмар, — всхлипнула Алеся и вытерла красный нос рукавом изрядно потрепанного халата, темного и явно мужского. — А потом я проснулась от боли… и увидела кровь! Я ранена… Меня ранили во сне… Больно. И кровь течет.
Чуть отодвинувшись и не обнаружив под девушкой лужи крови, я прищурилась и спросила:
— А рана у тебя где?
Алеся расплакалась еще горше и призналась. А я, взрослая и совершенно никудышная утешительница, не выдержала и расхохоталась.
Через пятнадцать минут я вышла в коридор, где маялся Белянский, и строго спросила:
— Здесь поблизости есть аптека?
— Конечно.
— Сходите и купите там дамский набор. Номер два, пять или шесть, — велела я, решив, что в данном случае могу и покомандовать собственным начальством, раз уж дело касается его родственницы.
— Какие еще наборы? — не понял Белянский. — Что с ней?
— Ничего ужасного, — сказала я. — Просто ваша сестра стала взрослой девушкой.
— В смысле… — начал шеф, но я его пожалела и быстро кивнула, добавив:
— Да, у нее впервые началась менструация. Удивительно, что так поздно. Но такое бывает.
Хотелось сказать, что я знала несколько девушек, у кого расцвет пришелся на пятнадцати- и шестнадцатилетие, но опять же пожалела шефа. Зачем ему сейчас знать подробности чужой биографии?
— Но почему с ней никто это не обсудил? — все же спросила я. — Если бы ее подготовили, не случилось бы столь бурной реакции. А так девушка решила, что умирает.
Белянский поморщился, на миг стиснул зубы, а потом хмуро ответил:
— А кто бы ей объяснил? Приходящие учителя? Или кухарка, которой вот-вот восемьдесят стукнет? Я пробовал нанимать ей нянек и гувернанток, чтобы постоянно при ней были, но она от них прячется и делает все, чтобы они уволились.