– Чушь какая! Ничто не избавит тебя от способности их видеть. Дар либо есть, либо его нет.
Кто она такая? Постаревшая копия Элис?
– О’кей, я поняла.
– Считаешь, тебе тяжело? – Женщина изучает меня взглядом. – Бедная такая, несчастная? Хватит уже. У тебя дар. Прими его.
Ловлю ее взгляд, в груди вспыхивает гнев.
– Слушайте, мне не нужен курс психотерапии.
– А что, я не права? – усмехается она. – У тебя потрясающая способность к магии, ты можешь видеть духов. Ей-богу, посмотри на себя: юная, богатая и здоровая девушка. Ты из тех, у кого есть привилегии. Ты без опаски можешь колдовать, потому что живешь в Салеме в такие времена, когда ведьмам не нужно бояться преследования. Это как минимум. А теперь прикинь, насколько хуже могло бы быть. Если ты и вправду такая умная, как думаешь о себе, то ты бы слушала сейчас, а не спорила со мной.
Смотрю на нее, стиснув зубы, молчу. А что я скажу, когда она права?
Женщина кладет руки на стол, и серебряные браслеты на ее запястьях стучат о деревянную столешницу. Она трясет пальцем, направленным на меня.
– Вот почему я больше не помогаю людям. Знаешь, как говорил Сартр? «Ад – это другие»[3]. И я с ним согласна.
Издаю короткий смешок:
– Занятные у вас способы помогать.
– Я пытаюсь предупредить вас. – Она приподнимает бровь. – Вы с подругами, колдуя, ведете себя как слон в посудной лавке. И поплатитесь за это. И многие другие, как говорят мои кости.
Пульс подскакивает. Может, все-таки она не просто чудаковатая старуха? Из голоса испаряется весь сарказм:
– Постойте, кому-то грозит опасность? Мы в опасности?
Женщина хватает меня за руки.
– Да оглянись ты! Хватит думать только о себе, своих друзьях и проблемах.
Пытаюсь вырваться, но она держит крепко.
– Что мы начали, сотворив заклинание? Что натворили?
– О, на самом деле ты знаешь.
Она подается ближе. Я проглатываю ком, застрявший в горле.
– Это как-то связано с ключом, который нашла Элис, или с моими снами?
Женщина разжимает пальцы, и я торопливо высвобождаю руки.
– Я уже сказала слишком многое. А ведь обещала себе, что больше не стану ввязываться.
Теперь я приближаюсь к ней.
– Но вы толком ничего и не рассказали.
– А мне нечего рассказывать. Все, что мне известно: тропа, на которую вы ступили, принесет лишь смерть. Все… я сказала это, совесть моя чиста. – Она встает. – Тебе пора уходить.
– Постойте, нельзя просто заявить, что какая-то тропа ведет к смерти, и ничего не объяснить. – Тоже поднимаюсь из-за стола. – Скажите мне, кто умрет?
– В предсказании не было ничего определенного, – хмурится она.
– Я?
– Возможно, – колеблется женщина.