Пока Веня воевал с мыслями, на видимый ему из кресла сектор небосвода выкатилась луна. До полнолуния оставалось всего несколько дней, поэтому луна была почти круглой, однако совсем не казалась громадной, да и не светила чрезмерно ярко. По какой-то необъяснимой причине она выглядела желтой-желтой, слегка оранжевой, и что-то до боли знакомое ему напоминала. А когда их, лун, на небосводе вдруг стало две, он вспомнил, что когда-то, давно-давно, был знаком с женщиной, у которой были такие вот, словно две луны, глаза. Ту женщину, как и Нину Филипповну, называли Совой, он вспомнил ее теперь окончательно. Ее сопровождала птица с такими же круглыми, как яичные желтки, глазами. Да что, собственно, значит вспомнил? На самом деле он ее никогда не забывал. Вот, кстати, и она.
Сова, в свойственной ей манере, появилась неожиданно, это притом, что он ждал ее. Она прилетела, по обыкновению оседлав луч света, который сама же запустила в его сторону. Серая птица, точно большая бабочка, бесшумно вилась над ее головой. Легко соскочив с луча, она по инерции сделала еще два круга над его островом-таксоном и опустилась на лужайку перед мастерской. И глаза ее тогда стали зелеными, почти такими же, как трава под ногами. Он подумал, что, когда глаза были желтыми, ее взгляд пронзал пространства, быть может, и время, а теперь он пронзает его сердце.
– Вот, – сказала Сова, – мне передали, что ты тут извелся, ожидая меня… Это правда? Что за срочное у тебя дело?
– Даже предположить не могу, кто мог тебе такое сказать? – возразил он вроде сурово и в то же время жмурясь от удовольствия видеть ее так близко.
Сова хохотнула:
– Добрые люди передали! Не забывай, у меня везде есть друзья, которые снабжают информацией.
Ему было неприятно это нарочитое упоминание о друзьях. Возможно, он ревновал. Слегка. Проблема состояла в том, что их с Совой отношения были весьма туманны. Про себя он знал, что любит ее больше всего на свете, но вот что касается ее, тут была сплошная уклончивость. Принцип неопределенности – главный принцип, которому следовала Сова в своей жизни. Совершенно точным было лишь то, что она дразнила его, поэтому он тоже помалкивал о своих чувствах. Однако похоже, что она обо всем догадывалась, и потому снова и снова дразнила его. Вот и теперь.
Сова не могла стоять на месте. Заложив руки за спину, она ходила вокруг него кругами, глядя с прищуром и посмеиваясь. Да она просто забавлялась.
А он стоял в центре описываемой окружности, скрестив руки на груди. Ему хотелось казаться суровым, да он таковым и показался бы кому угодно, но только не ей. Сова видела его насквозь. А он молча любовался ею.