— Как Юля?
— Растет.
— Наверное, большая уже?
— Большая, — вздохнула Ольга и поправила рукой каштановые волосы.
— Спит? — приглушенно спросил он.
— Нет уже… С бабушкой ушли на прогулку.
— Н-да… — протянул он. — Оля, я вот что… Может, хватит нам… дурью-то маяться? Пора взяться за ум. Разве это дело, когда дочь при живом отце растет… без отца.
— Приходи, играй с ней, общайся. Никто тебе не запрещает. Ребенок действительно ни при чем.
— Ну, а мы как? Неужели все? Поставлена последняя точка?
Она снова вздохнула и опустила глаза, в уголках которых навернулись слезы.
— Воды, Коля, много утекло…
— Да какая вода? — тихо возмутился Протасов. — Ничего еще не потеряно! Все можно вернуть на свои места. Ведь загвоздка-то в чем — ничего тогда не было! Ничего! Уж поверь мне… Нет за мной грешков, и мне не за что перед тобой оправдываться!
Ольга молчала. Восприняв молчание как слабинку, он усилил натиск и с ходу решил взять быка за рога.
— Махнем на природу! Последнее тепло проходит, скоро опять к батарее на девять месяцев.
Она, видимо, не до конца поняла его. По крайней мере недоумение отразилось на ее лице.
— Да все нормально, — заговорил он, продолжая наступление. — Нас Чехловы на выходные пригласили. Ирка так и сказала: «Без Ольги не появляйся».
— И куда?
Протасов не ответил. Посмотрев на наручные часы, воскликнул с жаром:
— Мы уже опаздываем! Давай собираться! Где у тебя вещи? Обо всем по дороге расскажу…
И он метеором пронесся по квартире, захлопал антресолями, появился в коридоре с измятой сумкой в руках и заторопил:
— Оля, не стой истуканом. Одевайся. Через два часа нам надо быть в Толмачах.
Она наконец сдвинулась с места, забрала у него сумку и демонстративно свернула:
— Коля…
Голос ее прозвучал отрезвляюще, и Протасов со всей ясностью понял, что это провал. Он не сумел ее увлечь, повести за собой и на очередной примирительный жест после двух неудач вряд ли решится.
Он опустил руки, изо всех сил стараясь остаться невозмутимым. И, сжав зубы, гонял по скулам желваки.
Клацнул замок. Входная дверь отворилась. На пороге появилась девочка четырех лет в красной синтетической курточке.
— Па-па!.. — увидев Протасова, закричала она и бросилась ему на шею, повисла, целуя в выбритую до синевы щеку. — Папочка приехал!
Слезы предательски показались у него на глазах, и Протасов часто заморгал, чтобы никто не заметил.
— Николай?! — запиравшая дверь теща удивилась его приходу не меньше дочери. — Откуда ты?
— Из дома…
Протасов поднялся, не отпуская с рук дочь. Та, в свою очередь, не хотела отпускать его шею.
— Вы как?