— Работяги ни при чем, — отрезал Юша. — Это ж для них — дорога жизни. Как в блокадном Ленинграде. А ну как дирекция перекроет?
— И перекроет! — пригрозил Гликман.
— Это ты им скажи, пионер-герой…
— Что-то тебя, Ефимыч, на военную тематику потянуло, — хмыкнул Левашов.
— А потому что придется нам с Шуриком опять выходить на тропу войны с томагавками в зубах, — сказал шкипер. — Раз полицаи зверье защитить не могут.
— Не бойся, хомячок, — успокоил следак. — И тебя защитим, и ваш старый плавучий чемодан из Колумбии.
— Из Эквадора, — поправил Гликман.
— Да хоть из Мухосранска.
— За этот плавучий чемодан можно купить все ментовское кубло во всемирном масштабе, — предоставил справку шкипер.
— Неужто такая дорогая?
— На черном рынке больших долларов стоит.
К воротам стали подтягиваться работяги. Дорогу им перегородили невесть откуда возникшие «формовые» (как Юша называет ментов в форме). Жидкая толпа начала гудеть, вопрошать и материться.
— Горохов, ворота закрывай! — приказал Левашов.
— Я тебе закрою! — раздался голос из толпы. — Ты у меня навеки зенки закроешь!
— Это кто такой смелый? — грозно вопросил майор. — Граждане, здесь ночью произошло преступление! Каждый, кто пересечет линию ворот и попытается мешать следствию, будет привлечен к уголовной ответственности!
— Мы щас гуртом ломанем и ваше следствие в асфальт втопчем! — пригрозили из толпы.
— Вызываю ОМОН! — загромыхал следак.
Толпа стала неохотно рассасываться. Но над нами еще долго витали отзвуки нецензурных пожеланий.
— Товарищ подполковник, вас женщина спрашивает! — подал голос «формовой» Горохов.
— Пропусти.
К нам подошла полненькая бабенка лет за сорок.
— Только сразу договоримся, — затрещала она. — Я вам про кое-что рассказываю, а вы мне разрешаете пройти к заводу через зверинец.
— Мне про кое-что не надо рассказывать, — строго сказал Левашов. — Кое-что для мужа оставьте. По делу есть что?
— А пропустите?
— Пропустим по кругу всем колымским трамваем! [Колымский трамвай — групповое изнасилование в сталинских лагерях.] — зарычал Юша. Про трамвай бабенка не поняла (я тоже), но от страха скукожилась, как урюк.
— Ефимыч, ты мне свидетелей распугаешь, — приструнил Юшу Левашов. — Излагайте, гражданка…
— Ляпина, — ляпнула бабенка.
И гражданка Ляпина изложила. Вчера у нее был день рождения, слетелась стая гостей, пили, жрали и орали «Ой, мороз…» часов до двух ночи. Потом Ляпина гостей спровадила и решила прибрать за ними.
— В два часа ночи? — удивился Левашов.
— А чего? Я женщина разведенная, живу одна… Что же, срач на весь день оставлять?