Ночью он проснулся всего один раз, действительно от прохлады. Сходил заодно до ветру, после добыл одеяло, укрылся и уснул вновь.
Когда он вставал, Виорел, не шевельнувшись, открыл глаза, но Костя этого, конечно же, не заметил.
В предрассветных сумерках его вновь толкнул Виорел.
– Поднимайся! Доброе утро!
Костя вздрогнул и приподнял голову.
– Доброе утро, говорю! – повторил Виорел.
– Доброе… – пробормотал Костя и душераздирающе зевнул.
– Как спалось? Не замерз? – поинтересовался Виорел со странной интонацией.
– Нет, я ночью укрылся… – ответил Костя, а затем осекся и в замешательстве поглядел на Виорела.
Тот спрашивал не по-русски, а на языке, которому вчера весь день Костю обучал. И ответил ему Костя на том же языке, но сообразил это не сразу.
– Ой… – растерянно произнес Костя.
– В Джавале не говорят «ой!», – проворчал Виорел. – Тут говорят «вэ!».
Но вид у Виорела, невзирая на ворчание, был очень довольный.
– Давай, давай, подъем! Сейчас наскоро перекусим – и ходу, пока не жарко. На вот, тарелки пойди вымой. И ложки.
Сам Виорел снова занялся костром, однако разогревать подвесил только чайник.
Костя сходил к ручью, умылся, старательно вымыл посуду, хотя оттирать подсохшие остатки каши пришлось основательно, с песочком. Но ничего, справился. Тарелки Виорел насухо вытер и сразу же спрятал в вещмешок; ложки оставил.
– Каша чуть теплая, – объяснил он. – Я котелок оставил у костра, а ночью так и вовсе на пепел передвинул. Если по тарелкам раскладывать – остынет враз. Да и мыть второй раз неохота, время потеряем. Давай по-крестьянски, из котелка.
Костя, понятно, не возражал.
Снедь действительно оказалась еле-еле теплой, но пошла за милую душу, очень скоро ложки заскребли о дно котелка. Подобрали все подчистую. Виорел велел Косте уложить в рюкзак войлок и одеяло, а сам метнулся к ручью с котелком и вернулся с чистым, даже копоть с внешней стороны оттер, причем времени у него ушло существенно меньше, нежели у Кости на тарелки с ложками.
Потом они допили чай, странно терпкий, но вкусный. Виорел вытряхнул заварку на кострище, а чайник даже ополаскивать не стал, сунул в бумажный пакет из «Ашана» и погрузил в рюкзак Кости, на самый верх.
– Ну, двинули! – бодро произнес он и отработанным движением забросил ношу за спину.
Костя тоже продел руки в лямки – плечи тут же предательски заныли.
«Да уж, – подумал он философски. – Тяжек труд вьючного ослика…»
И снова они зашагали по дикой степи, освещаемые рассветным солнцем.
Солнце вставало позади и справа.
* * *
Костину инициативу порасспрашивать о чужом мире Виорел снова зарубил на корню: сегодня он принялся вдалбливать в спутника-неофита расхожие фразы и идиомы местного языка, и Костя был вынужден повторять их снова и снова. Пейзаж по сравнению со вчерашним не изменился ничуть – все та же плоская степь, редкие заросли ежевики да корявые деревца над родничками и бездонное небо над головой. Солнце, едва поднявшись, начало ощутимо припекать, но нельзя сказать, чтобы Костя так уж страдал от жары: то и дело налетал легкий ветерок, причем почему-то с разных сторон, то справа, то слева, то со спины. Возможно, сказывалась близость к большой воде. В общем, особого дискомфорта Костя не испытывал, а Виорел, несомненно, к местным реалиям был давно привычен. Морально Костя быстро впал в уже знакомое заторможенное состояние: по сторонам почти не смотрел, поскольку смотреть было особо не на что, держал в поле зрения ноги Виорела и ступал за ним след в след совершенно автоматически. И так же автоматически повторял за ним слова, как ни странно, сегодня уже не кажущиеся незнакомыми.