– Юрий Михайлович, сегодня пересматриваются многие страницы нашей истории. Говорят, о возвращении к советским ценностям. Как вы думаете, какой социальный строй все-таки наиболее подходит для современной России?
– Советский строй был, как мы теперь поняли, не так уж плох, в чем-то просто хорош, он требовал реформирования, а не погрома по чубайсовским схемам. Действие моего нового романа происходит в 1983 году и называется он «Веселое время». Я там многое переоценил и «перепонял». А как назвать строй, подходящий нашей стране, я, честно говоря, и не знаю. Может, предпринимательский социализм или соборный капитализм? Но все наши крупные мыслители сходились на том, что русская цивилизация чужда борьбе за прибыль любой ценой. В 1990-е нас пытались переформатировать через колено. И дело шло к распаду страны, если бы не Путин. Я человек старомодный и не могу понять, почему несколько лет искали владельца Домодедовского аэропорта. Это что, овощная палатка в Жулебино? Почему олигарх, давным-давно с чадами и домочадцами перебравшийся на Запад, владеет комбинатами, которые, надрываясь, строили и восстанавливали мои дед и отец? Ах, в лихие девяностые он набил самую тугую наволочку ваучеров! А мне что с того? Нам что с того? Он плюет на нас с борта своей авианосной яхты. Давайте и мы тоже всенародно плюнем в него – и потопим. Между тем Россия нуждается в ускоренной модернизации так же, как в 1920-1930-е годы. Иначе сомнут. Тогда модернизацию провели за счет средств, жестко отобранных у крестьянства. Но даже певцы «ситцевой Руси» согласны: другого выхода не было. Нынешняя модернизация должна пройти за счет незаконно нажитых средств, возвращенных в казну. Нельзя одновременно играть в социальное государство и легализовать жульнические капиталы, закрывая глаза на их вывоз и страны. Лучше разумное перераспределение с помощью государства и суда, нежели очередной черный передел. Вот такая у меня есть литературная фантазия. Как она вам?
– Вы всегда были смелым автором. На ваш взгляд, что такое смелость сегодня?
– Принято считать, что смелый человек тот, кто не думает о последствиях совершаемых поступков. По-моему, все наоборот, смелость как раз в том, чтобы трезво оценивать последствия своих и чужих поступков, вслух говорить об этом (у нас много бунтарей внутреннего сгорания), даже если ваши слова задевают амбиции сильных мира сего. Знаете, меня порой поражает сибаритская квелость нашей элиты. Да, наверное, прежний тип политика и чиновника, напоминавший раба, прикованного цепью к галере власти, теперь не годится. Но ведь нынешние государственные мужи и жены напоминают мне нежных особ, притороченных мягкими наручниками для игрового секса к гидроциклу, бороздящему теплые воды близ Ниццы. Страна в трудном, даже тяжком положении. Нас давно так не обкладывали недруги со всех сторон и не унижали. А они… «Горько мне!», как говаривал Коровьев.