Скорее всего придется писать отцу. Отношения, так драматически разорванные после бегства из Вены четырнадцать лет назад, постепенно приходили в норму. Генрих интересовался своим внуком и, возможно, смог бы устроить его в какую-нибудь престижную школу с пансионом, ведь мальчик хорошо говорил по-немецки. Одно Эмма знала наверняка, она не хочет чтобы ее сын был военным.
Во дворе раздался шум, ржанье лошадей и послышались мужские голоса. Еще минута и в гостиную, с мороза, вместе с клубами холода ввалилась толпа местных шляхтичей. Все они были вооружены и крайне возбуждены!
И ее муж, он был во главе этой толпы, покрасневший с мороза, но с веселыми, сверкающими глазами.
— Эмма! Этот день настал! Сегодня патриоты по всей стране восстанут и пойдут в бой за свободу! Наконец Польша сбросит оковы! Михал, Гражина! Всем пива!
У Эммы подкосились ноги. Перед глазами встало бегство из Вены и рана Константина, которую он вынужден был скрывать на многочисленных постах. Рана, которая, не позволила ему принять участие во всем том безумии. Безумии, которое повсеместно разразилось позднее. И хорошо, что им потом не пришлось прятаться, когда в Империи разыскивали участников венгерских событий. И вот опять все сошли с ума! С кем они собрались воевать этими саблями. “Нет так не пойдет! Она не допустит!”
Эмма оглядела восторженных мужчин, которые уже смочили усы в принесенном пиве. “Только не говорить. Только ничего не говорить этим безумцам!”
А молодые и не очень молодые мужчины торжествующе поднимали тосты за победу, за славу, за свободу. Некоторые уже рассказывали, как через два-три дня поднимут знамя с белым орлом над Гродно.
Двойной взрыв восторга вызвало появление нового лица, некоего пана Бронислава, который якобы был представителем какого-то Рогинского. Даже за тринадцать лет жизни в Литве Эмма не стала лучше разбираться в местных проблемах и местных политиках. Да и в характере местных людей тоже. Она поняла только одно, каждые двадцать-тридцать лет местная молодежь устраивает бунт. А власти их расстреливают, вешают и отправляют в ссылку. Ей не нужна была такая судьба ни для Константина, ни для Рысека. Нет, не нужна. Наконец изрядно захмелевшие повстанцы вспомнили, что впереди у них еще весьма длинная дорога и повалили к выходу.
Женщина остановила Константина и крепко обняла. Она прижимала его к себе и молчала. Вокруг пьяные голоса орали “Виват хозяйке!”. А она думала только об одном: “Не поедешь!”.
Внезапно колени мужчины подогнулись и он наверняка бы упал. Но Эмма смогла удержать его.