Переселение. Том 1 (Црнянский) - страница 5

Судьбы героев «Переселения» как бы переливаются одна в другую, подтверждая эту развиваемую автором подспудную тему романа. Их взаимная связанность подчеркнута монтажной композицией: рассказ об одном герое автор прерывает на драматическом эпизоде, чтобы начать с подобного же эпизода и подчас теми же словами новую главу о другом герое. Повествовательная манера — повторяющиеся, как рефрен, одни и те же переживания персонажей, мысли, ключевые слова, поэтические образы — еще больше усиливает внутреннюю связь этих судеб.

Однако в романе есть нечто большее, чем повествование о двух братьях и женщине, связавшей их судьбы. Это судьба сербского народа в Австрии. Вероятно, В. Глигорич прав, предполагая, что создание исторической картины не было главным намерением автора романа. Но независимо от авторских намерений массовые сцены, показывающие участие сербского полка в австро-французской войне, и эпизодические лица, мгновенно и ярко очерченные, все вместе создают глубокое представление о положении сербов, воюющих «за чужой интерес». Частные человеческие судьбы, поставленные в центре романа, не могут заслонить картин, где проявляются начала общей народной жизни. После прочтения книги остаются в памяти сербские солдаты, с бессмысленной удалью, с ножами в зубах берущие города, названий которых они не могут заучить, а после — никому не нужные, брошенные среди болот и снегов; трудно забыть казнь трех безымянных солдат, изображенную очень скупо, но приоткрывающую завесу над каждым из этих голодных и бесправных бедолаг, так по-разному встретивших смерть, и над общей участью людей, лишенных родины; так же памятны встречи с другими эпизодическими героями. Таких сцен в первой книге романа немного, но их удельный вес высок: они обозначают поворот от передачи автором своего восприятия исторического события к воссозданию самой исторической действительности.

Вторая книга «Переселения», написанная в Лондоне и вобравшая более чем тридцатилетний жизненный и творческий опыт писателя, отразила заметные сдвиги в его понимании и изображении исторического процесса. Если начало дилогии генетически восходит к первой мировой войне, то завершающая ее книга не может быть не соотнесена со второй мировой войной и антифашистским Сопротивлением. Сама действительность, в которую писатель вглядывался, пытаясь разгадать направление ее развития, доказала силу народа как ведущего фактора истории. В борьбе с фашизмом народы Европы, и народы Югославии в том числе, утвердили это со всей непреложностью. В этой борьбе Црнянский не был со своим народом. Но крушение реакционных идей, которые защищал Црнянский в тридцатые годы в публицистике, не могло пройти бесследно, не могло не заставить его задуматься над прошлым, не могло не поколебать прежних воззрений на движение истории и роль народа в нем.