Знаю, что там живут родные Ди, они с Джоной ездили туда на Рождество, но что она имеет в виду, говоря «долговременно»? Ведь не переезд же?
Ди сжимает в ладонях чашку и вздыхает:
– Ты заметила круги под его глазами? Он плохо спит, не садится за пианино, даже радио включает на те дурацкие болтливые станции, чтобы в машине не звучала музыка. Я могу по пальцам пересчитать случаи, когда он смеялся по-настоящему, как будто чувствует себя виноватым…
Я уже почти не слышу ее слов, потому что мой ум не желает воспринимать мысль о переезде Джоны в Уэльс. Возможно, наш город ничего особенного не значит для Ди, но это дом Джоны. Их с Фредди дружба зародилась на этих улицах, в этих пабах. И здесь осталась ДНК их юношеских лет, всей нашей жизни. Я уже достаточно взрослая и понимаю: в мире нет ничего вечного, но слишком уж многое изменилось, и эгоистическая часть меня желает, чтобы то, что осталось, уже не менялось.
– Не знаю, Ди. Здесь он, по крайней мере, в окружении знакомых мест и людей. Может, ему сейчас именно это и необходимо.
– Или же ему будет легче двигаться вперед, окажись он в каком-то другом месте, – возражает она, а потом пожимает плечами. – Не знаю, честно, просто не знаю. Я лишь вижу, что он несчастен, и никак не могу это исправить.
Я делаю глоток кофе и обдумываю ее слова.
– Ты не можешь исправить горе, оно длится столько, сколько длится. Мой доктор говорил, что нужно прочувствовать его, пройти насквозь.
Мы смотрим друг на друга.
– Звучит как чистая ерунда, – бормочет Ди, и мы обе смеемся.
И это первый момент настоящей близости.
– Ты поговоришь с ним? – спрашивает Ди. – Насчет Уэльса.
Все следы веселья покидают меня. Внутренне хочу закричать: «Нет!» Я просто не могу посоветовать Джоне уехать за сотни миль отсюда. И без того не слишком часто вижу его в последнее время. Он ведь теперь не обитает почти постоянно на моем диване. Как бы то ни было, но я определенно чувствую себя увереннее, зная, что он где-то неподалеку – на случай, если вдруг понадобится. И мысль о том, что он может навсегда исчезнуть из моей жизни, вызывает отчаяние, но что, если Ди права? А если свежий воздух Уэльса сдует синие круги под его глазами? Или здешние тени слишком густы и он просто не может увидеть свет?
– Мне надо подумать. – Это лучшее, что я могу ей предложить.
Пятница, 28 июня
По шкале сожалений от одного до десяти я болтаюсь где-то между восемью и девятью с половиной и от нервного напряжения с трудом глотаю завтрак. Я никому не говорила о предстоящей сегодня встрече с Крисом и уже не считаю, сколько раз хваталась за телефон, чтобы все отменить. Стараюсь убедить себя, что не следует смотреть на это как на свидание – ведь это может быть чем угодно! Представляю, что это встреча с неким другом – просто решили выпить вечерком. Пусть даже Крис мне пока не друг, мы же виделись всего лишь раз. После тех двух напряженных минут мы время от времени обменивались сообщениями. Он прислал мне фотографию побережья, сделанную с крыши дома, который он проектировал, а я отправила ему снимок сожженного мной обеда, когда Крис поинтересовался, люблю ли я готовить. Все это было беззаботно и поверхностно с обеих сторон, и именно поэтому я не отправляла ему разные, уже набранные сообщения. Ну, не только поэтому.