– И действительно! – воскликнул я с деланым смешком, внутренне проклиная его отвратительную распущенность. – Теперь именно так модно мстить?
– Это абсолютно приемлемый способ мщения, – ответил он. – Лишь отпетый негодяй способен на полном серьезе пролить чужую кровь.
Лишь отпетый негодяй! Я пристально посмотрел на него. Его улыбающиеся глаза встретили мой взгляд с добродушной, лишенной страха искренностью. Он явно не стыдился своих взглядов, скорее гордился ими. Стоя передо мной с освещенным ярким солнцем лицом, он казался воплощением юности и мужской силы, Аполлоном снаружи и Силеном внутри. При виде его душа моя корчилась от отвращения. Я знал, что чем скорее оборвется его распутная жизнь, тем лучше, в любом случае в мире станет одним предателем меньше. Мысль о моем страшном, но справедливом долге овеяла меня, словно дуновение тленного ветра, по телу пробежала нервная дрожь. Очевидно, на моем лице отразилась бушевавшая во мне буря, поскольку Феррари воскликнул:
– Граф, вам нехорошо?! Не больны ли вы?! Прошу вас, обопритесь на меня! – С этими словами он протянул мне свою руку.
Я мягко, не непреклонно отстранил ее.
– Ничего особенного, – холодно ответил я. – Просто легкая дурнота, которая часто одолевает меня, последствие недавней болезни.
Тут я взглянул на часы: день быстро приближался к концу.
– Прошу меня извинить, – продолжил я. – Сейчас я вас покину. Что касается картин, которые вы позволили мне выбрать, то мой слуга зайдет за ними вечером и избавит вас от необходимости их отправлять.
– Меня не затруднит… – начал Феррари.
– Простите, – прервал я его, – но позвольте мне поступить по-моему. Я немного своеволен, как вам известно.
Он поклонился и улыбнулся улыбкой придворного льстеца – именно такие улыбки я ненавидел. Он с готовностью предложил проводить меня до гостиницы, однако я в довольно категоричной форме отклонил его предложение, в то же время поблагодарив его за любезность. На самом же деле я едва выносил его общество: стало сказываться нервное напряжение, и мне очень хотелось побыть одному. Я чувствовал, что если пробуду с ним немного дольше, то не смогу побороть искушения вцепиться ему в глотку и придушить. Поэтому я распрощался с ним дружелюбно, но достаточно холодно и церемонно, а он рассыпался в благодарностях за честь, которую я ему оказал, купив его картины. Я отказался от его благодарностей, заверив его, что моя радость от покупки его картин далеко превосходит его восторги и я горжусь тем, что стал обладателем столь ценных свидетельств его гения. Он проглотил мою лесть так же жадно, как рыба заглатывает наживку, и мы расстались, совершенно довольные друг другом. Стоя в дверях, он смотрел, как я шел по бугристой дороге медленной и осторожной походкой пожилого человека. Едва скрывшись из виду, я ускорил шаг, поскольку из-за бушевавших во мне противоречивых чувств с огромным трудом сохранял самообладание. Когда я вошел в свои гостиничные апартаменты, первым, что бросилось мне в глаза, была большая корзина из ивовых прутьев, полная спелых фруктов и цветов, стоявшая в центре стола и сразу же бросавшаяся в глаза.