Сунув рыбу в карман старой куртки, подхватив кружки, я неторопясь, старясь не расплескать, двинулся в сторону дальнего столика.
— Народ, можно к вам? — уже нормальным голосом спрашиваю я.
При этом как бы ненавязчиво поглядывая на мужика с наколотыми перстнями, его интуитивно я выбрал старшим в этой компании.
— Не рано тебе пиво-то пить? — спрашивает тот, сверкнув фиксой.
— В охоточку можно, — говорю я.
И сам по-хозяйски выставляю кружки на освободившийся для меня на столе пятачок, рядом шлёпаю четыре воблы.
— Угощайтесь, — киваю на рыбу.
Мужики не заставляют себя просить дважды, без всяких «спасибо», словно бы и ждали чего-то подобного, начинают чистить воблу, сдирая чешуйчатую шкурку. Я тем временем делаю небольшой глоток, едва сдержавшись, чтобы не сморщиться. Никогда не любил пиво, чисто по вкусовым ощущениям, да и опьянеть с него — нужно сильно постараться. Но ради дела на какие только жертвы не пойдёшь.
— Ты кто по жизни-то? — интересуется старшой.
— Учусь в железнодорожном училище, — отвечаю я без лишних подробностей.
— Рогач, значит?
— Угу.
— Что-то я тебя раньше в этой тошниловке не встречал.
— Да я, если честно, и не большой любитель. Нужда заставила.
— Что за нужда? — явно заинтересованно спрашивает средний по возрасту.
— Человечка одного ищу, Лёней Резаным зовут. Может, слыхали?
Мужики исподволь обмениваются взглядами, а я внутренне замираю. Похоже, Лёню Резаного они знают, как минимум слышали. Клюнут?
— Не, не слыхали, — говорит старшой, с равнодушными видом отщипывая от воблы кусочек просоленной плоти.
Вот те раз… А я уж было настроился на продуктивный разговор.
— Жаль, — говорю и натурально так вздыхаю. — Мы с ним в поезде познакомились, когда он с отсидки откинулся и в Пензу возвращался. Заварушка там случилась у него в вагоне с одной пьяной компанией, а я ему малость помог отмахаться. Когда на перроне прощались, сказал, мол, если что — в Заводском районе Лёню Резаного все знают. Похоже, что не все.
Тут во взгляде старшого что-то изменилось, и он посмотрел на меня с выражением, с каким смотрят на встреченного через двадцать лет одноклассника.
— Погодь-погодь… Так ты этот… Максим, что ли?
— Ну да, Максим, — кивая я, сдерживая готовую появиться на лице улыбку.
— Так чего же сразу не сказал?! — шлёпнул тот недоеденной воблой по столешнице, аж кружки подпрыгнули. — Резаный про тебя рассказывал, когда отмечали его откидку.
И тут же, понизив голос, добавил:
— Очень надо или как?
— Вообще-то, дело срочное.
— Понял… Короче, давай завтра здесь в это же время. Сможешь подойти?
— Думаю, смогу.