Наоми горько рассмеялась.
Она не имела ни малейшего понятия, как паук узнал о ее тайне. И, как нарочно, на круизном лайнере.
Но если рассмотреть это при свете дня, то теперь все приобретало смысл.
Только чтобы я никогда больше не могла ничего рассматривать при свете дня.
Наоми почувствовала, что у нее в голове зарождается опасная мысль, и начала напевать про себя мелодию. Она знала, что скоро ей позволят умереть.
И не потому, что я несу ответственность за гибель своей лучшей подруги.
Она приоткрыла рот.
И не потому, что я занималась сексом за деньги.
Ее звонкое, дрожащее гудение перешло в гортанный звук, начало нарастать…
С незнакомыми мужчинами. Многими мужчинами.
…затем перешло в крик, который становился все громче и громче, пока ему, усиленному эхом глубоко внизу в колодце, наконец не удалось…
А потому, что три года тому назад я…
…заглушить в ее голове…
…потому что я начала мою…
…мысль о самом ужасном из того, что она совершила в своей жизни.
…потому что я…
Крик был таким громким, даже оглушительным, что какое-то время она не чувствовала ничего, кроме желания еще раз увидеть свою любимую маленькую девочку, прежде чем, наконец-то и, дай бог, поскорее, наступит конец.
Анук. Фонарик. Карандаши. Рисовать.
Такие состоявшие только из одного слова мысли роились в голове Мартина, с силой бились о черепной свод, производя при этом глухой гул, как дисгармоничная музыка к фильму, сопровождающий те картины, которые в этот момент мелькали перед его внутренним взором. Картины, которые напомнили ему о его прежних встречах с Анук: девочка в ночной рубашке, молча сидящая на кровати, использующая предплечья в качестве точильного камня для своих ногтей.
Мартин подумал о том, как Герлинда рассказала ему о фонарике, и вспомнил, как на пути к капитану столкнулся с подвыпившим пассажиром со светящимся напитком в руке. Казавшиеся на первый взгляд бессвязными обрывки мыслей неожиданно слились теперь в единое целое.
Во время этого, как Мартин предполагал, последнего спуска в «Адскую кухню» Бонхёффер оставил его одного, после того как сначала побежал вслед за ним и перед входом на палубу для служебного персонала даже загородил дорогу.
— Что вы выяснили? — допытывался он.
Мартин уже было собрался выложить Бонхёфферу свое подозрение, но в этот момент зазвонил мобильник капитана.
Находившаяся в капитанской каюте Юлия Штиллер, мать пропавшей девушки, снова пришла в себя и попросила позвать Бонхёффера. Точнее, она потребовала, чтобы он явился к ней.
— Негодяй! Где ты только пропадаешь? Как ты мог поступить так со мной?