— Кто щенка пустил к собакам?
Громогласный голос Вадима Петровича напугал меня до полусмерти, и я трусливо указала на Дениса. Тот пожал плечами:
— Ну не съедят же они его!
— Щенка вообще на карантин надо! — проворчал юбиляр и кивнул стоявшей неподалёку горничной: — Алёна, отнесите малыша на передний двор, пусть кто-нибудь за ним последит.
Проводив взглядом щенка, я подошла к Гоше, спросила тихонько:
— Ну, что там?
— Странная история, — ответил он, наклонившись ко мне. — Потом расскажу. Пошли праздновать дальше.
— А твоя мама...
— У неё разболелась голова.
Ну ещё бы. Хорошо, если Айша всю посуду не разбила в доме. Я бы разбила. О Гошину голову. Тьфу ты! Почему я о Гоше-то? О голову мужа, вот.
Ухватившись за локоть босса, я сказала мстительно:
— Голова не у неё должна болеть, а у твоего папы.
— Будь спокойна, вечер нам предстоит увлекательный!
Вечер проходил в штатном режиме. Хотя не мне судить, ведь я ещё никогда не праздновала в этом семействе никаких вечеров. Однако папа Гоши оказался властным руководителем и быстро успокоил язвивших гостей. Какой-то дядька с пузом и лысиной хитренько прищурился:
— А что, Вадим, где твоя новоявленная дочурка? Ты её не пригласил на семейное торжество? Не хорошо это как-то, не по-отцовски!
— Глебушка, а ты не беспокойся понапрасну, — отрезал хозяин с ласковой улыбкой, от которой я его сразу зауважала. — Я привык любые домыслы проверять.
— Да неужели ты не помнишь э-э-э... её маму?! — вступила и Глебушкина жена — по виду похожая на постаревшую Лерочку.
— Представь себе, не помню, — хозяин поднял бокал и провозгласил: — Давайте, если не возражаете, выпьем за моих детей, которых я воспитывал почти с рождения и которых люблю независимо от обстоятельств! Георгий, Малика, за вас, родные мои!
После этого вопросы о новоявленной дочке заглохли в зародыше, и веселье продолжилось. Я же заскучала. С каким удовольствием почитала бы сейчас книгу или послушала урок о японских тональных ударениях! Утешало меня только одно: Гоша тоже маялся. Так мы и маялись вдвоём на сим празднике жизни, пока некоторые гости не начали отпадать, вежливо прощаясь и уходя нетвёрдой походкой. Гошин отец провожал каждого до калитки и возвращался. А когда гостей больше не осталось, он вздохнул и вытер взмокший лоб:
— Ну, дети мои, теперь можно и отдохнуть!
— Папа, ты будешь подарки открывать? — Малика, помогавшая горничной собирать тарелки и бокалы, озабоченно сдвинула брови. Я спросила тихо:
— Тебе помочь?
Да не надо, Ян, отдыхай!
Не надо так не надо. Я принялась складывать тарелки друг в дружку, приняв вид отдыхающей. Вадим Петрович хмыкнул: