И вот теперь, похрустывая искристым снегом, я шла к дому – будто на плаху плелась, а сама готова была сквозь землю провалиться.
У двери нас с Колей встретил охранник. Окинул меня цепким взглядом и, не проявив никаких эмоций, кивнул Рыжему:
– В холе пусть посидит, Батя ещё занят. Хотя, погоди, там же Боярская… – Задумался. – Короче, в угол куда-нибудь засунь, чтоб не мешалась.
– Может, тогда, наверх сразу?
– С хера ли? Пусть ждёт. – Ещё раз осмотрел меня, так, словно подержанную тачку оценивал. – Чёт она какая-то… А Батя видел её вообще?
– Понятия не имею. Виталик привёз, мне сказали отвести сюда. Может это и не ему, а вон, Алику. Он таких любит.
Они рассмеялись, и Коля подпихнул меня к двери:
– Заходи.
В холле всё было так же, как в прошлый раз – тот же сладковатый, чуть пыльный аромат дерева, та же уютная роскошь устланных звериными шкурами пола и мебели, те же отблески антикварной меди на стенах и будоражащая романтика старинного холодного оружия. Даже солнце, льющееся через большие окна казалось тем же самым, октябрьским.
Я сидела на стуле в углу, прямо под башкой огромного лося и, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания, смотрела на Боярскую, о которой говорил охранник.
Она устроилась на приземистом диване в центре залы, на том самом диване, по которому когда-то растекался Денчик, заставляя Ленку докуривать свой косяк. Перед ней, на таком же невысоком столике белела кипа бумаг. По правую руку стоял калькулятор с крупными клавишами, по левую, в самом дальнем углу стола, курился над пепельницей дымок, и янтарно сиял пузатый бокал. Боярская изредка брала сигарету, глубоко затягивалась и возвращала её на место. Потом, погружённая в подсчёты и записи, надолго забывала о куреве, а когда вспоминала – находила лишь истлевший окурок. Тогда она закуривала новую, и всё повторялось. К коньяку, или что там сверкало в её бокале, она так ни разу и не притронулась. На меня взглянула лишь однажды, когда я только вошла – оглядела с головы до ног, бросила вопросительный взгляд на Колю. Дождалась его ответного кивка в сторону бильярдной, криво усмехнулась и тут же снова застучала кнопками калькулятора.
Выглядела эта Боярская роскошно, чего и говорить. Осветлённые волосы были собраны на затылке объёмной «ракушкой», чёлка стояла красивым крепким козырьком – то, что я хотела соорудить сегодня со своей, но так и не сумела. Худую шею охватывала массивная золотая цепь, на ушах – огромные, похожие на золочёные кофейные бюдца клипсы. Сама Боярская была в узкой юбке, длиной чуть выше колен и в свободной шёлковой блузе навыпуск, перехваченной в талии широким ремнём. В глубоком декольте сиротливо свисали тощие груди. Хотя в такой склонённой позе у кого угодно будут свисать, но всё-таки… «Капусту надо было жрть, чтобы сиськи нормально росли» – злорадно подумала я и завистливо вздохнула. Крутая тёлка, чего уж там.