— Слушаюсь! — обрадованно гаркнул Дмитрий, и хотел было кинуться выполнять, но задержался и вопросительно посмотрел на Шемана.
— Действуйте.
Засевшие в садах текинцы, тем временем, с немалым изумлением наблюдали за строевыми экзерсициями «белых рубах». Им – вольным детям пустыни было трудно понять значение дисциплины, строя и тому подобных вещей. Они привыкли сражаться яростно, пылко, азартно, но при этом каждый сам за себя. И теперь крохотная горстка русских, состоящая из разных людей, но действующая при этом как единый организм, вызывала у них недоумение, переходящее в злость. Охваченные этим чувством туркмены усилили огонь, но странное дело. С тех пор как Скобелев поднял роту, ее как будто накрыл невидимый зонтик и ни один из выполняющих строевые приемы солдат не был даже ранен. Пули летели все гуще, а эффект от этого становился все меньше.
К тому же, занятые стрельбой текинцы не заметили, как несколько левее линии красноводцев на позицию встала митральеза. Прикинув расстояние, Будищев нежно, будто на плечи любимой женщины, положил ладони на рукояти, и на выдохе вдавил большие пальцы в гашетку. Сложная машина в ответ послушно зарокотала, окутав своего создателя и одновременно стрелка клубами белого дыма.
Обрушившийся на текинских стрелков свинцовый ливень разом смел их с глинобитных стен, заставляя пригибаться, прячась от смертельной опасности. А на головы и плечи укрывшихся летели ошметки ветвей и листьев, покрывая их тела подобно савану.
— Ать два, ать два! — командовал приободрившимися солдатами Скобелев и те несокрушимой стеной двинулись вперед.
— Стой! Заряжай! Целься! Пли! — махнул саблей генерал и слитный залп шестилинейных винтовок влупил по притихшим жителям пустыни.
Не выдержав натиска и огня, те начали спешно ретироваться, не думая больше о продолжении перестрелки. Через несколько минут сады были совершенно очищены от неприятеля, и Красноводская рота с бравым видом и песнями вернулась к остальному отряду.
— Кто приказал? — тоном, не предвещавшим ничего доброго, поинтересовался Михаил Дмитриевич к моряков.
— Полковник Вержбицкий! — отвечал ему вытянувшийся во фронт Будищев, преданно поедая начальство глазами.
— Ну-ну!
Наконец, рекогносцировка была окончена, и можно было возвращаться. Устроив напоследок артиллерийский налет на Денгиль-тепе и его окрестности, русские построились в походную колонну и под звуки марша в исполнении оркестра дагестанского полка двинулись назад к Егин-Батыр-кале.
Семьдесят гранат и сорок шрапнелей, обрушившихся на текинскую цитадель и ее окрестности, не смогли нанести значительных разрушений, однако вызвали немало жертв, в том числе среди женщин и детей, укрывшихся в безопасном, как им казалось, месте. Обозленные этими потерями, туркмены тут же вышли из крепости и один за другим бросались на уходящий русский отряд. Однако с какой бы стороны не нападали толпы текинцев, везде их встречали пушечные залпы и пулеметные очереди.