2. Управляющий руководит как действующим заводом, так и строящимися объектами, надо только положить достаточно денег на счет завода, а в качестве ревизора привлечь дедова душеприказчика, оговорив его вознаграждение, так чтобы он мог всегда заблокировать счет, выявив нарушения, и взять управление им на себя. Надо еще посмотреть, что на счете в Купеческом банке, а то вдруг наличность в сейфе и есть все мои оборотные средства.
3. Перед отъездом, думаю, что это будет не завтра, я успею сделать все необходимые распоряжения из расчета на год вперед, напишу завещание на Лизу, мало ли что, сожрут еще дикари в этой «желтой, жаркой» Африке. Надо не забыть предупредить Панпушко, чтобы он в ноябре был особенно осторожен с мелинитом, а лучше вообще к нему не прикасался и уехал в отпуск. Только послушает ли он меня теперь? То же сказать и Василию Егорову – пусть возьмет в это время отпуск, несмотря на то что он сейчас работает с ТНТ.
Теперь об основном положительном моменте: справившись с командировкой, я сделаю еще шаг по карьерной лестнице. Что там Обручев говорил о приеме у царя? Быть ближе к трону – это в Российской империи все, здесь решает один человек и называется он Самодержец Всероссийский.
Ну и маленький плюс: я ведь тоже хочу повидать новые края! На рожон лезть не буду, а дорожные впечатления не дадут душе закиснуть в холодном зимнем Петербурге.
Теперь посмотрим, что там в папочке. Ага, это про Ашинова, мы уже слышали: авантюрист, собирал деньги, сочиняя сказки о каких-то персидских казаках, кочующих (sic!)[77] по бескрайним просторам Персии и Месопотамии. Не вышло с переселением «персидских» казаков на Кавказ, поехал в Абиссинию вместе с горсткой русских, привлеченных его выдумками. Из Абиссинии был выслан, привез оттуда двух эфиопских детей, якобы племянников негуса, и страуса. Везде клянчил деньги, пока его не привлекли за растрату вверенных сумм русские купцы в Константинополе. В Афонском монастыре познакомился с монахом Паисием, который на самом деле был бежавшим с каторги скопцом[78]. Вместе с Паисием приехал в Петербург, где встретился с литераторами Катковым и Аксаковым, которым рассказал о Новой Москве, казачьей станицей на берегу Красного моря, оказавшейся фикцией.
Появились добровольцы, готовые ехать на Красное море, набрал «казаков» среди которых было 11 осетин, составлявших личную гвардию атамана, горстка настоящих казаков, образованные люди: доктор, недоучившиеся студенты, народные учителя, несколько отставных военных, мастеровые, плотники и столяры. До кучи в Одессе прибилось полтора десятка босяков, реально с уголовным прошлым. Паисий произвел впечатление на обер-прокурора Святейшего Синода Победоносцева, за что был рукоположен в сан архимандрита, с обязательством открыть православный монастырь в Абиссинии, приняв под свое начало четыре десятка монахов и паломников. Только вот в Абиссинию атаман свое войско не повез, а занял старую крепость Сагалло на принадлежащем французам побережье недалеко от их укрепленного поселения Обок, по сути – столицы побережья. Русским переселенцам также не хотелось уходить в какую-то неведомую Абиссинию от берега теплого моря, изобиловавшего рыбой, удобного песчаного берега с зелеными лугами и небольшими зарослями кустарников. Они разбили огороды, засеяв их привезенными семенами, и все шло неплохо, пока босяки не украли и съели принадлежащую французам корову. Дальше – больше, отношения испортились, в Париж полетела жалоба, и на рейде против крепости с русским трехцветным флагом и желтым Андреевским крестом