Голос Тараса (Беляев) - страница 37

Падаем вниз. Я прижался к глиняному настилу чердака. Мое лицо облеплено паутиной. Что же будет дальше?

Движение на улице сразу как будто остановилось. Только изредка рвутся на Усатовском шоссе снаряды. Постреливают вдали из винтовок. На улице кто-то бранится. Громко. Отчаянно. Доносятся отрывки лающих, хриплых фраз:

— Откуда стреляли?

Со звоном рвут калитку. Захлебывается Куцый во дворе у Гржибовских.

— Оставь! — закричал кто-то. — Опоздаем… Выпрягай коней… Быстрее!

Слышна какая-то возня. Хлопают нагайки. Потом, спустя несколько минут, снова задребезжали орудийные колеса. Мы на цыпочках подкрадываемся к слуховому окну.

На бугре у дороги лежит раненая лошадь. Высоко вздымается ее живот. Лошадь, вытянув шею, обнажила большие белые зубы. Почти рядом, у дороги, задрав кверху короткое дуло, стоит гаубица. Петлюровцы выпрягли из нее остальных лошадей и оставили орудие здесь. Они безразлично проскакивают мимо него по Крутому переулку, машут руками; ветер сбивает в сторону их пышные чубы. Промелькнуло еще несколько орудий, и наконец последняя четверка петлюровцев замыкает отступающую колонну.

Переулок сразу пустеет, делается тихим и знакомым.

Перед нашими глазами чернеет лишь туша околевающей лошади и оставленное орудие.

— Ты убил коняку. А пушка осталась! — сказал я Оське. Он не отвечает и молча смотрит в слуховое окно.


Стрельба утихла. Как незаметно прошло время! Ведь совсем недавно мы завтракали. В ремесленной школе, недалеко от Успенской церкви, остановился на постой советский кавалерийский полк.

Усталые красноармейцы в рваных гимнастерках проехали мимо наших окон на речку купать лошадей. Запыленные красноармейские тачанки стоят под оградой Успенской церкви. Каптенармусы раздают бойцам караваи ржаного хлеба.

Мы с Оськой подходим к обедающим красноармейцам. Они сидят группами на траве. Их деревянные ложки быстро постукивают по стенкам котелков с походным борщом.

В густом подорожнике под тачанками рассыпаны стреляные патронные гильзы. Подбираем. Из узких горлышек гильз еще кисло пахнет порохом.

— Где здесь яблок можно достать, а, ребятки? — спросил нас пожилой бородатый красноармеец.

Узнав, что груши он любит еще больше, чем яблоки, мы ведем его домой.

Повернули за угол. У петлюровской гаубицы собрались красноармейцы. Они впрягают в гаубицу лошадей.

Не утерпев, мимоходом я рассказываю бородатому красноармейцу, как Оська подстрелил петлюровского коня.

Я показываю красноармейцу на слуховое окно. Оно хорошо видно отсюда. Бородатый красноармеец с уважением смотрит на Оську. А Оська идет молча, суетливо подергивая плечами, и смотрит в сторону так, словно речь идет вовсе не о нем. «Чего он стесняется? — думаю я. — Вот тоже еще чудак! А может, он боится, что красноармеец отнимет наган?»