Когда Анна аккуратно прикрыла за собой дверь, Имоджен Прайс, усевшись на освободившийся диванчик у окна, всплеснула руками и посмотрела на Оливию с восхищением.
– Неужели, мисс Адамсон, вы вправду подозревали меня? – в голосе её звучало неуместное воодушевление, поцарапавшее слух всех присутствующих. – Меня! И как вам только это в голову пришло?! Расскажите, расскажите мне всё о своих подозрениях! Из этого может получиться неплохая пьеса, полагаю, и, конечно же, главная роль в ней будет моей.
Солнце освещало её всю – от золотистых кудряшек до миниатюрных замшевых туфелек с лаковыми мысками, и Оливия вдруг испытала сочувствие к Филиппу, и вся её досада на него тут же испарилась.
– Ну как же мне было не подозревать вас, мисс Прайс? – ответила она, не сдерживая веселья. – Среди всех вы были самой, самой подозрительной персоной, уверяю вас! Во-первых, вы скрыли, что росли в приюте, а это уже само по себе выглядело подозрительно. Во-вторых, вы присутствовали на празднике и виделись с леди Элспет незадолго до её смерти. Она сама мне об этом сказала, вот только не назвала вашего имени. Просто упомянула, что на праздник специально приехала девушка, которой она много лет назад помогла покинуть приходской приют и обрести семью. Ну и в-третьих, откуда вам было знать, что дверь в часовню открывалась бесшумно? То, что петли смазаны и не издают скрипа, мог знать только убийца, сделавший это собственноручно.
Имоджен Прайс так сильно покраснела, что это стало заметно даже через плотный слой грима, к которому она питала слабость как на сцене, так и вне её.
– Я… – она смешалась и беспомощно взглянула на Филиппа, но уже через мгновение взяла себя в руки, улыбнулась и с обезоруживающей искренностью призналась: – Да, петли смазала я.
Инспектор наклонил голову и взглянул на мисс Прайс совершенно по-новому.
– Но зачем, Имоджен? – Филипп тоже не скрывал своей растерянности.
– Я всего лишь хотела как следует прорепетировать монолог Гамлета, – объяснила мисс Прайс таким тоном, будто это самое естественное и разумное решение, что можно было себе вообразить. – Там подходящая атмосфера – а это по-настоящему важно, когда проходишь сложную сцену впервые. Что вы так смотрите на меня?! Саре Сиддонс[19] можно было играть Гамлета, а мне нет?!
Инспектор, качая головой, отвернулся с весьма красноречивым вздохом, а Адель не сумела скрыть ужас от подобного воинствующего святотатства. Она поднялась на ноги, бережно удерживая голову младшего сына на своём плече, и кивнула Хигнетту, который только и ждал, когда появится повод покинуть кабинет старого лорда и скрыться от буравящего взгляда инспектора Грумса, который всё это время недобро на него поглядывал.