Мама часто её вспоминала. Дашке казалось, эту Василису мама всегда любила больше, хвалила и вспоминала больше, чем собственную дочь. Ей всегда было жаль юную ведьму, которая умерла после того, как с ней поработали Служители чистоты, она представляла себя на месте несчастной и на глаза неизменно наворачивались слёзы, но, когда о ней вспоминала мама, Дашку охватывала ревность.
И если в детстве она сдерживалась, то став старше, почувствовав силу, решила больше не молчать.
— Она мертва, а я ещё нет!
Дашка крикнула это, когда в очередной раз мама заставляла её хватать сладу, вмещая как можно больше, а потом избавляться от излишков в холодной воде. Это должно было помочь Дашке научиться концентрировать большее количество силы и лучше ею управлять. Изматывающая, утомительная обязанность, Дашка терпеть этого не могла!
Мама злилась, хватала её и трясла, как грушу.
— Слушай меня! Ты растёшь и всё глупеешь! Сколько же можно говорить, что, только обретя невиданную силу ты сможешь жить среди этих шакалов! Выжить, не сгинуть, как Василиса!
— Но я не хочу жить среди шакалов! Мне этого вообще ничего не нужно, — кричала Дашка. — Я не просила меня рожать! Не просила делать меня ведьмой! Отстань!
— Ты такая же наивная… Думаешь, кому-то из них интересно, просила ты или нет? Ты есть, и уже за это должна отвечать. Я виновата, нельзя было… но чего уж теперь. Теперь только и остаётся, что сделать так, чтобы ты могла сопротивляться. Чтобы никому не верила. Василиса, помню, тоже думала, что может жить, как ей охота. Что если она добрая, все вокруг тоже добрые. Тоже говорила — вот зачем мы появились тут, а не, к примеру, в Африке? Представь только — бежим мы с тобой босиком в одних набедренных повязках из банановых листьев. Кожа загорелая, над головой кудряшки вьются. Об уроках думать не нужно. Эх, может и хорошо было бы. Смешная…
Мама горько усмехнулась, с такой тоской, что Дашка не выдержала. Сколько, ну сколько можно было терпеть это всё? Воспевание Василисы, от которой давно одни кости остались!
— Она мертва, а я ещё нет!
Мама долго молчала, а потом зло выплюнула:
— Ещё. Но кто знает…
После этого дня и до самого Дашкиного отъезда они почти не разговаривали.
Поспала Дашка недолго, только чтобы в себя прийти.
Выпила пустой чай, потому что после такой ночной вахты тошнить будет от любой еды. Выползла на площадку подъезда, а то ещё чего доброго решат, что-то случилось, дверь выломают, а ей сейчас лишнее внимание ни к чему.
Соседок дома не оказалось, ни одной, ни другой. Дашка даже опешила слегка — вот вам и здрасьте, куда же они подевались? Обе сидели дома с детьми, в любое время дня и ночи можно было услышать их голос, а тут вдруг испарились! Хотя, может в поликлинику пошли вдвоём, или на собрание какое-нибудь.