Прибыла еще рота подкрепления. Как передал прибывший командир запасного батальона, это было последнее подкрепление. Посадочные площадки уже находились под артиллерийским огнем противника.
Однако оптимизма добавляло, что в минуты затишья стала слышна стрельба с восточного берега Вислы, накатывающаяся с юга. К ним на помощь рвалась Четвертая мотострелковая дивизия Корпуса. Но эту стрельбу слышали и немцы. И немецкое командование отчетливо осознавало, что если не успеть прорваться к мосту и хотя бы его не взорвать, то дивизия переправится на левый берег Вислы, и тогда уже ничего не изменить. Советский фронт катился к правому берегу реки, и передовые части наступающих русских корпусов находились уже в суточном переходе от захваченного плацдарма. А это значило, что не только остатки войск Группы армий «Центр» обречены на уничтожение, но и русские получают второй стратегический плацдарм на левом берегу Вислы севернее Варшавы.
К ночи остатки засад отступили на батальонный рубеж обороны с фронтом километров в семь. Смирнов занимал позицию на левом фланге обороны, отступив от железнодорожного полотна примерно на километр и заняв оборону в маленькой деревушке Опалене на северном берегу безымянной речушки. До моста оставалось два километра. Оборона уплотнилась и, вместо выбывшей в ходе сегодняшних боев бронетехники, усилилась двенадцатью стволами противотанковых и зенитных трофейных пушек с большим боезапасом. Ночью немцы не атаковали, но спать старались не давать. Хотя экипажам было все равно – измученные трехдневным отсутствием сна они могли спать в любых условиях. Поднять их можно было только командой «К бою!». Дисциплина сказывалась.
Поэтому в 7 утра немцы пошли в решающую, самую отчаянную атаку одновременно против всего фронта обороны плацдарма.
Танковые орудия стреляли с максимальной скоростью. Наводчик уже давно перестал восклицать после каждого удачного попадания. Вытяжные вентиляторы не справлялись с пороховым дымом. Все дно боевого отделения танка было завалено стреляными, дымящимися снарядными гильзами. От обилия ударов болванок по броне и отлетающей от этого окалины брони у всех в башне лица были в крови. Все оглохли и общались между собой с помощью рук и ног.
Когда Смирнов заметил, что немецкая пехота, на которую танкистам просто не было времени обратить внимание, вышла к позициям нашей пехоты на дистанцию гранатного броска, понял, после того как те сомнут пехоту, наступит и его черед умирать.
И тогда он дал команду атаковать. Три «сорокчетверки» в пятнах разрывов на броне и вмятин от вражеских снарядов, поднимая шлейф пыли, устремились на противника, кося немецкую пехоту из спаренных пулеметов. Экипажи чувствовали себя сидящими внутри барабана – количество ударов по броне как минимум удвоилось. Сергей оглядел в перископ поле боя. Сзади, вслед танкам, в контратаку поднялась наша пехота. То, что от нее осталось. Слева, из-за озера выползла СУ-152 и, плюнув выстрелом, поддержала атаку, медленно разгоняясь вдоль дороги. За ней тоже бежала наша пехота.