воплощала собой краткий миг равновесия между, с одной стороны, движением алжирских рабочих, готовых взять в свои руки управление всем обществом, и, с другой стороны, буржуазной бюрократией, формирующейся в недрах госаппарата. Но при этом официальном равновесии революция не могла ничего сделать для достижения своих целей и была помещена в музей, в то время как те, кто владел государством за спиной у бен Беллы, имели всю полноту власти, начиная от репрессивного аппарата, основой которого является армия, и заканчивая возможностью скинуть свою маску, то есть самого бен Беллу. За два дня до мятежа он выдал на выступлении в Сиди-Бель-Аббесе
>4 одновременно смешную и гнусную фразу о том, что «Алжир един как никогда». Теперь он больше не врёт народу, и обстоятельства говорят сами за себя. Бен Белла пал так же, как правил: в одиночку, среди закулисных интриг, благодаря
дворцовому перевороту. Он ушёл, окружённый теми же, кто привёл его к власти: это армия Бумедьена открыла ему дорогу в столицу в 1962 году. Но вместе с тем бенбеллистская власть официально закрепила одно завоевание революции, которое бюрократы пока не могут устранить: самоуправление. Силы, которые так хорошо прячутся за спиной «братца мусульманина» Бумедьена
>5, имеют вполне конкретную цель: уничтожить самоуправление. Смесь жаргона западных технократов и типичного пафоса исламских моралистов в заявлении от 19 июня выражает всю политику нового режима: «Выйти из общего застоя, который уже проявился в снижении производительности, падении доходности экономики, оттоке капиталов, вызывающем тревогу… Помнить о нашей вере, убеждениях, многовековых традициях нашего народа и его нравственных ценностях».
Тот поразительный темп, который набрала история разоблачения практики, должен теперь ускорить и историю развития революционной теории. Повсюду царит одно и то же общество отчуждения, тотального контроля (у нас этим заняты в основном социологи, там – полиция), потребления спектаклей (у нас – машин и электроники, там – слов высокочтимого вождя), какие бы идеологические и юридические маски оно не надевало. Понять единую суть такого общества невозможно без всеохватной его критики, продиктованной обратным стремлением к свободе творческого действия, к обретению каждым человеком контроля над собственной историей на всех уровнях. Это требование всякой пролетарской революции, заключённое в самих её действиях, до сих пор терпело поражение от рук специалистов по власти, которые берут на себя заботу о революции, делая её своей частной собственностью.