Еще бы «не идет»! Еще как «идет»!
И я стал работать дома.
О чем еще можно было мечтать?
Полная свобода, 110 в месяц, плюс премии, плюс тринадцатая зарплата, и на работу ходить не надо!
Как-то мне позвонил Марк и сказал, что у него есть приятель, который прошел первый тур артистов эстрады, и нет ли у меня какого-нибудь текста, а то ему не с чем выступать на втором туре.
Я понятия не имел о том, что такое «текст», и об эстраде тоже имел смутное представление. Но я сказал: «Ну, приезжайте!»
И он привез молодого симпатичного парня, с которым мы просидели до самого вечера. Звали его Вова. Так он представился. Вова, и все!
Сначала мы вообще не знали, о чем говорить, а он и объяснить толком не мог, что ему надо. И он просто рассказывал обо всем. О том, как после армии учился в ГИТИСе, как работал в Театре оперетты и, главное, о том, как служил.
Он жутко смешно обо всем этом рассказывал, перескакивая с одного на другое, пародируя своих командиров, и по поводу и без повода вставлял анекдоты и забавные случаи из жизни!
И я за ночь написал что-то наподобие рассказа и утром отдал его Маркуше, чтобы он передал своему приятелю.
И, естественно, тут же забыл об этом.
Но не тут-то было!
Надо сказать, что Марик в это время работал «мастером» на строительстве комплекса в Крылатском. Они там клали теплоизоляцию или что-то в этом роде.
Ну вот! Он мне позвонил и сказал, что текст нужен срочно, причем не в рукописном виде, а отпечатанный на машинке в трех экземплярах!
А никакой машинки у меня не было. Зато была у них на стройке в прорабской.
И я поехала к нему в Крылатское. И туда же приехал этот Вова.
Я одним пальцем напечатал текст, и мы с ним поехали в Театр эстрады, чтобы показать режиссеру!
Почему-то надо было успеть до двенадцати, и Марик выпросил у прораба грузовой «Москвич» с закрытым кузовом.
И мы с Вовой в этом закрытом кузове, без окон без дверей, поехали покорять вершины эстрадного искусства. Кроме нас покорять эти вершины ехала еще и открытая бочка с олифой. Дороги, как известно, у нас не тишь да гладь, поэтому на каждой кочке олифа плескалась. Мы держали бочку двумя руками, а Вова, чтобы, не дай бог, не запачкать «классику жанра», листки держал в зубах.
В Театр эстрады они ушли вдвоем – Вова и полбочки олифы. Я с остальной олифой поехал домой. Почти пустая бочка вернулась на стройку в Крылатское.
Все, что на мне было, пришлось выбросить, оно не отстирывалось ни от пятен, ни от запаха! И я думал, что мое знакомство с великим искусством закончится, но я ошибся.
Я очень сильно ошибся!
Марк позвонил мне через три дня и радостно сообщил, что этот Вова прошел на третий тур с моим монологом!