— Ну да, — фыркнул Эрлих, — самое время. Нет уж, я как-нибудь своими скудными познаниями обойдусь. Танцы — дело опасное.
— Это еще почему? — удивленно поглядел Войцех.
— Потому что ты стреляешь лучше, чем я, — заявил Ганс.
Войцех молча кивнул. Как бы хорошо он ни относился к жениху, но в любой размолвке между ним и Клерхен, не задумываясь, принял бы ее сторону.
Дитрих тоже посерьезнел, и задумался.
— Значит, вы с ней так и не потанцевали? — спросил он Ганса и тут же махнул рукой. — Прости, глупый вопрос. Не мое дело.
— Да что уж, — вздохнул Ганс, — я все равно посоветоваться хотел. Боюсь я. Порадовать жену и моего опыта хватит. А чего не умею — вместе научимся. Вот как невесту не обидеть — этого не знаю. Говорят, девушкам это больно и страшно. Это правда? Это всегда так?
— Не знаю, — пожал плечами Дитрих, — я не девушка.
— И я не знаю, — кивнул Войцех, — и, наверное, уж не узнаю никогда.
— И что же мне делать? — упавшим голосом спросил Ганс. — Я, если честно, на вас надеялся.
Друзья переглянулись, и Войцеха озарило.
— Жюстина.
К Жюстине, писавшей в библиотеке письма, они отправились втроем, подбадривая друг друга тычками в бок и хитрыми ухмылками. Выслушав сбивчивые объяснения Войцеха, прерывавшиеся не менее смущенными уточнениями Ганса и Дитриха, графиня прыснула в кулак, как только что вышедшая из пансиона дебютантка, но тут же сделала строгое лицо.
— Ты, — она чуть не ткнула пальцем в грудь Войцеха, — в моих уроках не нуждаешься.
— А вы, — теперь палец уперся в пуговицу на сюртуке Дитриха, — приходите, когда надумаете жениться, герр фон Таузиг. Теперь оба идите, и займитесь своими делами. Я поговорю с герром Эрлихом наедине. Если он даст слово не делиться с вами полученными сведениями.
— Это почему? — удивленно спросил Войцех. — Я понимаю, что тебе неловко говорить об этом. Но потом…
— О моей стыдливости можешь не беспокоиться, — усмехнулась Жюстина, — стыдно делать дурное, а не говорить о хорошем. Но вам я советов давать не стану.
— Но почему? — повторил вопрос друга Дитрих.
— Чтобы вы не помчались немедля проверять на деле, так ли они хороши, — Жюстина грозно сдвинула брови, — довольно с вас девушек, которые уже знают, чего хотят.
— Эх, — вздохнул Дитрих, — кажется, на танцы я сегодня все равно опоздал. Пойдем, Шемет, поглядим в телескоп и подумаем о вечном.
* * *
Леса у Велау пылали осенними красками, ветерок все еще носил паутину, оставшуюся на ветвях с бабьего лета, но воздух уже наливался дождливой серостью и сырыми запахами земли. Однообразные поля по бокам дороги, сереющие жесткой стерней, остались позади, и деревья сомкнулись над дорожной каретой, запряженной четверней гнедых ганноверцев, высокой аркой сплетенных ветвей.