Содержание этого небольшого абзаца без труда воспроизведет каждый читатель, но кто запомнил то новое слово, которое было введено в процессе рассказа? Как видим, запомнить содержание целой страницы текста оказалось значительно проще, чем сохранить в памяти одно-единственное слово. А ведь перед началом рассказа не было целевой установки ни па запоминание текста, ни на запоминание нового слова. Закреплять в сознании смысловые ассоциации удивительная способность человеческого мозга. Мы долго и с большим количеством подробностей помним содержание полюбившейся книги, но порой с мучительной безнадежностью пытаемся вспомнить автора еще только вчера прочитанной газетной статьи. Мы можем кадр за кадром воспроизвести последовательность событий интересного фильма и почти никогда не помним ни фамилии режиссера, ни фамилии директора фильма, хотя они достаточно долго стояли перед нами в отдельных титрах. Это совершенно очевидное свойство памяти и положено в основу работы на новой методической основе.
Опорным же сигналом к рассказу об определении широты по Полярной звезде служат соответствующие этому разделу геометрический чертеж и еще 3 буквы ДКГ. Не забыли, о чем речь? Ну конечно же - "Дети капитана Гранта".
Право на ошибку
Наваждение, да и только! Что ни предложение, то сбой. Что ни строка то опечатка уж столько лет за пишущей машинкой - доклады, отчеты, планы работы, все с листа, все без раздумий и правок, а тут, смешно сказать, письмо внуку в пионерский лагерь. Два десятка строк. И - шесть подтирок! Но почему... Святая простота! Да потому, что, указав внуку на допущенные им ошибки, вынужден был вчитываться в каждое собственное слово, контролировать каждое движение, чтобы в ответном письме не допустить ни единой ошибки. А это значит сковал себя, стреножил, зациклился на технике печатания, и косяком пошли ошибки.
И вот только теперь можно представить себе состояние малыша первоклассника, у которого во время выполнения им домашней письменной работы стоит за спиной мама или папа и с чувствительностью локатора фиксирует каждое движение непослушных пальцев крохи. О чем он думает во все это каторжное время? Только бы не ошибиться, только бы не выбраться на поля, только бы не забыть о надвигающемся переносе, только бы не раздался над ухом хлесткий окрик! И хорошо, если только окрик...
Записать бы на 40 магнитофонных лент все, что происходит дома у 40 малышей при выполнении ими домашних заданий, да включить бы их все сразу на одном из родительских собраний в присутствии сотрудников научно-исследовательских институтов, составляющих ученые рекомендации орфографического и орфоэпического режимов,- то-то было бы о чем призадуматься и учителям, безропотно выполняющим где-то, кем-то и когда-то созданные инструкции, и районным инспекторам, требующим безоговорочного выполнения, с позволения сказать, дидактических перлов. А перлы - вот они: зачеркивать нельзя, подтирать нельзя, переписывать набело нельзя. Но разве есть в системе просвещения хоть один человек, который сможет вразумительно объяснить, почему все это делать нельзя? Где и кем доказано, что переписанная набело домашняя работа ставит под угрозу моральные, правовые и экономические устои общества? Велика ли беда, если ученик, допустивший ошибку в самом начале выполнения упражнения, пропустит строку и начнет все сначала? По здравому размышлению, это даже хорошо! Проверяя работу малыша, учитель будет видеть, что воспитанник его не лентяй и не лжец, а открытый, честный и старательный человек. Вот он ошибся, горестно вздохнул из-за собственной нерасторопности и неторопливо начал все сначала, ни в малой степени не тревожась о том, что этот небольшой сбой в работе ему чем-то грозит. Да и почему он должен грозить? Учитель проверит только одно - набело выполненное упражнение, оценит его заслуженной пятеркой и мысленно похвалит маленького труженика за его усердие и за ответственное отношение к делу.