Гадюки в сиропе или Научи меня любить (Лоренс) - страница 107

 – Всё-таки ты его жутко не любишь.

 – Мне и не нужно его любить. Он мне детей не родит, – хмыкнул Паркер. – Слушай, я пойду, наверное. Не хочется спровоцировать очередной припадок гнева. Ведь разозлю я, а отыгрываться, скорее всего, будут на тебе. У тебя тяжелый день был, так что...

 – Может, попьешь со мной чаю? – предложила девушка. – А то я, как утром поела, так после этого к еде и не прикасалась.

 – Ты опять будешь веселить меня хомячьей техникой поедания пищи? – засмеялся Эшли, вспомнив салат, исчезнувший с тарелки в рекордно-короткие сроки.

 – Нет. Постараюсь держать себя в руках.

 – А зря. Это было очень мило, – сообщил Паркер, направляясь к лестнице.

 Керри на мгновение вспыхнула, но Эшли, к счастью, этого не заметил. В этот момент он уже спускался на первый этаж.

 * * *

 Эшли открыл глаза и несколько минут смотрел в потолок. Комната была незнакомой. А еще за руку его кто-то держал. Держал крепко, словно боялся, что он вот-вот высвободит ладонь из его хватки и уйдёт. Посмотрев вбок, Паркер вспомнил, какими судьбами оказался в чужой комнате и кто, собственно, держит его за руку.

 Они проговорили почти всю ночь и уснули только под утро. Точнее, Керри говорила, а он внимательно слушал её рассказ, наполненный не самыми приятными подробностями. Во всяком случае, слышать кое-что из этого было достаточно мерзко. Паркер неосознанно проводил параллель между Керри и Шанталь. Понимал, что подобное было в жизни его матери, она точно так же когда-то влюбилась в совершенно неподходящего, безответственного человека и тем самым пустила свою жизнь под откос. Прежде чем она относительно выправилась, прошло немало лет, да и то, отголоски прошлого давали о себе знать. Иногда в самое неподходящее время.

 Любовь почему-то принято считать самым прекрасным чувством на земле. Но, на самом ли деле, оно так прекрасно? Паркер не видел никакого очарования. Лишь поверхностную позолоту и черноту, если этот слой позолоты поддеть чем-нибудь острым. Чувства вещь непостоянная и эфемерная. В процессе жизни мы сами постоянно меняемся, никто не остается неизменным, а потому, собственно, и наши чувства проходят стадию изменения. В юности они пылкие, горячие, безрассудные и больше основаны на страсти, чем на эмоциональной составляющей близости; духовное единение отходит на второй план, оно кажется совсем не таким важным, скорее, бесплатным приложением к основному пункту отношений. В зрелости у нас начинается та самая переоценка ценностей. Хочется не столько безумств и яркости, сколько надежности и стабильности, именно они становятся своеобразным центром вселенной, именно к этим идеалам все начинают стремиться. Но, если разобраться в сущности чувств, получается, что ничего прекрасного в них нет. С одной стороны они приоткрываются, как проявление обычного физического влечения. С другой, как голый расчет и стремление оказаться в своем уютном мирке и получить чувство защищенности со стороны другого человека – не более того. И что в этом столь прекрасного? Страсть редко получает выражение в красивых словах и поступках, чаще всего она обезображивает человека, и речь сейчас не только о любовной лихорадке и той самой химии, о которой кричат на каждом углу особо инициативные граждане. Любая страсть ненормальна, она слишком сильно захватывает, подавляет логику и доводы разума, а вслед за ней приходит опустошение, чувство того, что жизнь прошла мимо, и чего-то явно не дала, оставив все самое хорошее себе. Когда так называемая любовь строится на голом расчете, она тоже не имеет никакой силы. Её разрушить проще простого, достаточно лишь обнаружить болевые точки и надавить на них. Все тут же закончится. Так же молниеносно, как и началось.