— Нет, — наконец сказал он. — На мой взгляд, он понимает то, что ты при этом думаешь.
Понаблюдал за летучими мышами. Вновь посмотрел на Орена:
— Насчет лошадей я думаю, что коня по большей части заботит то, о чем он не знает. Ему хорошо, когда он может видеть тебя. Если нет, то хорошо, когда он тебя слышит. Может быть, он думает, что, если ты говоришь с ним, ты не станешь делать чего-то другого, о чем он не знает.
— Думаешь, лошади думают?
— Конечно. А вы думаете, нет?
— Я думаю, да. Но некоторые этого не признают.
— Ну-у… Они ведь могут и ошибаться.
— Думаешь, ты понимаешь, о чем конь думает?
— Думаю, я могу предугадать, что он собирается сделать.
— Как правило.
Джон-Грейди улыбнулся.
— Да, — сказал он. — Как правило.
— Мэк давно говорит, что лошади знают разницу между тем, что хорошо и что плохо.
— Это он правильно говорит.
Орен затянулся сигаретой.
— Н-да, — сказал он. — Вообще-то, у меня в сознании это как-то не вмещается.
— Но если бы это было не так, их и научить было бы ничему невозможно.
— А ты не думаешь, что их просто заставляют делать то, что нужно?
— Я думаю, можно ведь и петуха натаскать, чтобы он делал, что нужно. Но своим его не сделаешь. А из коня, когда с ним кончишь курс, получается твой конь. Причем он твой по собственной воле. Хороший конь сам оценивает ситуацию. И ты видишь, что у него на душе. Когда ты смотришь на него, он делает одно, а когда нет — другое. Он цельное существо. Попробуй-ка, заставь его сделать то, что он считает неправильным. Он будет сопротивляться. А если будешь с ним плохо обращаться, это его прямо-таки убивает. У хорошего коня в душе есть чувство справедливости. Тому примеров я навидался.
— Ну, у тебя о лошадях куда лучшее мнение, чем у меня, — сказал Орен.
— Да нет, ну какое там у меня может быть о лошадях мнение. Маленьким мальчишкой я думал, что знаю о них все. А с тех пор я про лошадей понимаю все меньше и меньше.
Орен улыбнулся.
— Когда человек в лошадях действительно понимает… — начал Джон-Грейди и умолк. — Когда человек действительно в лошадях понимает, он может объездить коня, едва только взглянув на него. И ничего тут такого нет. Я тоже стараюсь избегать применения лишних железок. Но мне далеко еще до настоящего умения.
Он вытянул ноги. Положил ногу с пострадавшей щиколоткой поверх сапога.
— В одном вы правы, — продолжил он, — по большей части они испорчены еще до того, как попадают к нам. Поседлают не так в первый раз — и все, кранты. Да даже и до этого. Лучшие кони получаются из тех, что тут и выросли. Может, лучше даже поймать где-нибудь в горах дикого жеребца, который никогда человека не видел. Его хоть не надо будет переучивать.