Встал с постели, пошел голый к бару, налил полный бокал коньяка и залпом выпил, пока она в трубку нервно дышит, не решаясь что-то сказать.
- К тебе хочу, - так жалобно, что он снова глаза закрыл и стиснул челюсти, - я сейчас приеду.
Налил еще коньяк, повертел в пальцах бокал, глядя на Ларискино нижнее белье, раскиданное по полу. Физически почувствовал, как внутри что-то оборвалось снова, и от боли стало нечем дышать, но глухо ответил:
- Приезжай.
- Мне такси взять, или Серый отвезти сможет?
Поморщился при упоминании этого имени.
- Такси возьми. Деньги есть у тебя?
- Да. Ты же оставил.
Сжал сотовый пальцами и снова осушил бокал до дна… мозги, наконец-то, начали постепенно отказывать.
- Я люблю тебя.
Это ад. Это какой-то невыносимый персональный ад! Помутнело в голове. Он смотрел на свое отражение в стекле бара и видел кого-то другого. Он совсем не знал этого человека с бокалом в руках и мертвым взглядом. Отключил вызов и аккуратно положил сотовый на стол, продолжая смотреть на свое отражение и наливая себе еще бокал.
Сзади подошла Лариска и обняла, прижимаясь к его спине горячим телом.
- Я наврала. Не спала с Серым. Он наркоту брал. Я привозила ему иногда.
- Знаю, что наврала, - вместо «да по хрен мне, с кем ты спала, с кем переспишь и даже если сдохнешь, тоже по хрен», все еще глядя на них обоих через стекло и слыша, как пульс рвется в висках. Едкое желание выгнать эту сучку и забыть обо всем… Увезти Оксану и всё. Вместе. Вдвоем… А потом снова голос Вани и жестокое понимание, что это может повториться. Не раз, не два. Он как атомный реактор распространяет радиацию, уничтожая вокруг себя всё живое.
- Когда к отцу поедем? – трется об него голым телом Лариса и спину покусывает.
- Отымею тебя еще пару раз, и поедем, – глухо, незнакомым голосом, словно это кто-то другой разговаривает.
- Ненасытный такой… Чего напиваешься? Случилось что-то?
- Захотелось. Разве не повод?
Она его член пальцами сжимает в попытках возбудить, а он все еще смотрит сам себе в глаза и понимает, что через какие-то считанные минуты будет смотреть в глаза Оксане, которая приняла именно то решение, которого он так жаждал еще сутки назад, а теперь он будет ее бить. Безжалостно и жестоко. Убивать их обоих, их любовь, чтоб она дальше без него… и без сожалений. Чтоб ненавидела и проклинала. Ей так будет легче. Не сейчас. Потом. Со временем. Она и так возненавидит, когда поймет, что с детьми случилось.