— Отлично, — заключает Ашиль, и раздаётся звон.
Сигнал опасности, однако поздно. Кабинет заливает светом как по волшебству. Всё, что успела, выскочить из тетраэдра. Неуловимой тенью отлетела к стене и встала за креслом. Положила руки на прохладную жёсткую кожу. От напряжения натянулась струной. Сердце зашлось в ненормальном ритме от страха так, что строгий резкий вопрос показался ударом хлыста:
— Лиама? Ты что здесь делаешь?
Вздрогнула, приподняла плечи и закрыла руками лицо. Мне бы время собраться с мыслями, но его нет. Как же он прошёл сквозь расставленные ловушки? Почему я ничего не услышала? Что он видел, что понял? Молчу, жду приговора. Впору схватить меня и выкинуть вон к дознавателям.
Тяжёлые шаги приближаются, и вот запястья в сильных мужских руках. В них, как в огненных оковах, заставляющих поддаться давлению.
— Открой глаза, Лима.
Подчиняюсь тихому приказу, чтобы встретиться с тёмным взглядом.
— Лима, — мягко говорит Аллард. — Ты что здесь делаешь?
— Простите меня, господин.
— За что?
— Я не должна была сюда заходить.
— Ты не ответила на вопрос.
— Я не первый раз здесь.
— Вот как? — вкрадчиво звучит низкий голос, обволакивая волю и мысли. — И что же здесь интересного?
Дыхание перехватывает. Ведь его глаза очень близко, и лицо, рассечённое шрамом. Отчётливо вижу мелкие морщинки, суровую складку губ, твёрдый волевой подбородок. Знакомый, будоражащий запах мужчины приятен.
— Вы, — выдыхаю и закрываю глаза.
Кусаю губу, лишь бы поверил. Поверь мне, пожалуйста! Умоляю!
— Я?!
— Здесь повсюду вы. Ваш запах, ваша энергия в воздухе. Здесь словно пропитано безопасностью. Мне хорошо здесь. Не так одиноко. Тут я могу хоть немного мечтать. Обо всём, что никогда не станет моим...
— Ли-ма?
Имя, произнесённое по слогам, приобретает нежный вкус и аромат неги, ощущаемый на уровне каждой клеточки.
Руки Алларда касаются лица, захватывают в тёплый, надёжный плен. Приподнимаю ресницы и вижу тьму и звёзды в ней, хищный разлёт бровей. Чуть всхлипываю, когда спина прижимается к креслу под давлением крепкого тела.
Волнующие чувства, так отличающиеся от испытанных в прошлом, непохожие ни на что... Ноги становятся ватными, откликаюсь вся на объятья. Это пугает, но воском таю в кольце сильных рук, от литых мышц скрытых рубашкой. Губы жёсткие накрывают мои, но лишь на миг, на мгновенье, потому что в следующее — холод одиночества возвращается с надменностью Ашиля.
— Умница, девка! Он наш!
Аллард отступает на шаг, смотрит на меня жгучим проницательным взглядом. Он угрюмо молчит, лишь желваки играют на его суровом лице. Ждёт ещё объяснений? Но нечего добавить к сказанному, кроме того, что он уже слышал.