«До встречи», — отписалась Фрэнки, уйдя от прямого ответа.
Она в прострации просидела на стуле перед зеркалом почти два часа, избавляясь от горько-кислого токсина, который в нее впрыснула Светка. Нельзя впускать в душу кого попало, иначе потом трудно игнорировать дискомфорт, когда в эту душу плюют. И ведь не обвинить Светку в этом: Фрэнки сама ее впустила, отмахиваясь от скрытых подколок и стараясь обращать внимание только на достоинства подруги. Так что сама виновата.
И в ситуации с Максимом тоже сама виновата, потому что не сказала ему правду, когда была возможность. Что посеешь, то пожнешь… Но откуда же она знала, что Егерь — настолько ранимый и злопамятный человек?! И вдруг вспомнились его слова: «У меня кубиков мало, и характер отвратительный». С кубиками-то у него все в порядке, а вот по поводу характера не соврал.
— Натворила ты делов, теперь расхлебывай, — поучительно сказала себе Уварова.
На стене в ее комнате висели резные часы с кукушкой, но птица не орала на весь дом, отсчитывая время, потому что однажды спросонья, в разъяренном состоянии, Роберт сломал звуковой механизм внутри.
Кукушка показалась из домика и беззвучно открыла рот. Час дня. Открытие показа назначено на четыре. Пора собираться. В дверь пунктуально постучали: мамин стилист пришел.
— Привет, Френик-беник, — поздоровался Клаус. Он был немцем по происхождению, но прожил в России всю жизнь. Для статуса он специально говорил с немецким акцентом, хотя и не обладал им в обычной жизни.
— Привет, Клаус.
— Что будем творить, детка? — воодушевленно спросил он, подходя и сразу подхватывая расчесанные волосы Фрэнки, растягивая их полотном в руках. Клаус обожал делать Франсуазе прически.
— Будем создавать стерву.
Клаус изумленно воззрился на отражение девушки в зеркале.
— Зачем? — искренне расстроился он.
— Хочу соблазнить мужчину. А для этого нужны внезапность и напор. Он должен увидеть меня такой, какой еще не видел. А не видел он меня в образе стервы.
— Да это святотатство, хоть и высокопрофессиональное! — возмутился он, но вынужден был замолчать, когда Фрэнки предупреждающе приподняла брови. Клаус тяжко вздохнул. — Ну хорошо. К счастью, мои золотые руки неспособны испортить красоту, даже если заставляют.
…В три часа Фрэнки стояла посреди комнаты, разглядывая себя в зеркале и позволяя Клаусу завершить образ мелкими штрихами.
Прическа была простой: высокий густой хвост, лоснившийся чернотой, как бок Ацтека. Но волосы свисали до талии, оплетенные почти незаметной серебряной цепочкой, а на кончиках их фиксировали металлические насадки-шипы, утяжеляя. Макияж казался невесомым, легким, хотя Клаус нанес слой элитной штукатурки. Такой качественный мейк-ап умел делать только он. Глаза с черными густыми стрелками и дымчатыми тенями выделялись особенно красиво, делая взгляд роковым. Бледная кожа, немного персиковых румян, помада темно-вишневая.