Вцепившись в плечи Воронова, я прижалась к нему, интуитивно ища в нем защиту, любовь и обычное человеческое отношение. Мы ведь не звери, ни я, ни Петя, ни Леся, ни любой другой человек, лишенный семьи. Нам не чуждо всё то хорошее, чем окружены другие люди. Просто… Просто мы черствеем, зарываемся в скорлупу, пряча в ней всю невыплаканную боль и невысказанное одиночество.
Слезы сами собой скользнули по моим щекам, но они были такими сладкими и такими долгожданными. Они освобождали меня, очищали. Я редко себе позволяю плакать, и этот запрет оставляет на душе свой особый неизгладимый след. Вадим, обхватив мое лицо своими руками, вобрал влажные дорожки губами, целуя щеки, прикрытые веки. Я уже не отвечала и не держалась за него, просто позволяла себе наслаждаться его запахом, губами, прикосновениями.
В ушах стало шумно, а в голове - туманно. Так бывает только, когда ты выплакалась или сильно напилась. Меня шатало и если бы не Воронов, я бы стопроцентно грохнулась на пол и вряд ли уже встала. Лежала бы, свернувшись клубком и улыбалась, будто обезумевшая.
- Дыши, - сбивчиво прошептал Вадим, проводя большим пальцем по моей нижней губе.
Я медленно и глубоко вдохнула, ощущая проникновение воздуха внутрь своего тела. Почудилось, будто легкие снова раскрылись и начали усердно работать. Нехотя я открыла глаза, фокусируя зрение на лице Воронова. Его рот был приоткрыт, на губах блестел отпечаток моих губ. Слабо отдавая отчет своим действиям, я коснулась их кончиком своего указательного пальца. Гладкие и мягкие, а еще красивого малинового цвета с четким контуром. Затем рука потянулась к шраму, если еще месяц назад он вызвал чувство отвращения, то теперь оно сменилось искренним сожалением. Прикосновение помогало мне увидеть то, чего не видели мои глаза. Кажется, я стала на дорогу, с которой теперь не сойти.
- Не думала, что бывает так, - тихо проговорила я, поднимая взгляд на Вадима.
- Ты можешь остаться у меня на ночь, - он продолжал придавливать меня своим телом к стене. – Просто так, - добавил Воронов, лаская большим пальцем мой шрам на запястье.
Я ничего не ответила – слова застряли в горле и вообще рядом с ним я иногда нещадно торможу. В конце концов, я просто положительно кивнула, ощущая, что сейчас не хочу уходить. Еще пару минут назад хотела, а теперь уже нет.
- Еще чая? – голос Вадима стал прежним и возникло сомнение, что наш поцелуй вообще был, до того его тон звучал ровно. Но вот в глазах-льдинках я видела блеск, природу которого не могла понять.
- Нет, - снова говорить получалось с трудом, будто я только училась этому.