— Нет, — ответила я честно.
— Попроси у Риэль мандариновый табак высшего сорта. Крышу снесет.
Под азартным блеском его восхитительных глаз я продефилировала к двери.
Риэль я нашла на кухне. Девочка пила чай, мечтательно глядя в окно. Нарушив ее покой, я велела ей организовать кальян для гостя с желаемым табаком. Она вытаращилась на меня и удивленно спросила:
— У тебя клиент?
Растрепанная, я вряд ли могла скрыть это от нее, потому резко ответила:
— А ты что, отслеживаешь всех гостей? Твоя задача прислуживать нам, а наше количество клиентов тебя вообще не должно волновать.
Конечно же, она доложит об этом Госпоже Марте, и та потребует с меня плату, которую я по понятным причинам не возьму с Люция. Значит, придется занять немного деньжат у Мистера Мускула.
— Ты еще здесь? — бросила я Риэль.
Выскочив из-за стола, она помчалась выполнять указание. Я дождалась ее у двери своих покоев, взяла кальян и сумку и спешно скрылась с ее глаз, так и не дав ей заглянуть в комнату. Потом я с любопытством наблюдала за привычными и естественными движениями сатира: как он наливал вино в сосуд, укладывал фольгу и табак, оказавшийся не сухим, как в сигаретах, а текстурой сливочного масла — с «соусом» и патокой. Стоило сатиру вынуть его из упаковки, как по всей комнате разнесся щекочущий запах мандаринов. Положив уголечки в специальный калауд, Люций поджег его и, установив на полу посреди комнаты, улегся на сваленные подушки. Раскурив кальян, он подозвал меня к себе и передал трубочку. Втягивать дым было трудновато, а бульканье вина выглядело забавно, зато привкус во рту был сладким и оставлял божественное послевкусие.
Поманив меня, Люций подложил руку под мою голову, и я удобно умостилась, спиной прижимаясь к его груди. Поочередно мы в полном молчании выпускали вверх пышные клубы дыма, наслаждались спокойствием и ждали: он — когда я начну просить, я — когда он первым спросит, о чем я хотела поговорить.
Пальцами проведя по моему плечу, Люций легонько поцеловал его и вкрадчиво произнес мне на ухо:
— Я кожей чувствую твою душевную боль, моя ягодка. Уж что-что, а насквозь видеть я умею. Твое нутро даже выворачивать не надо. Все на твоем лице написано. Скажи, что тебя тревожит, и я кишки выверну тому, кто тебя обидел…
Когда сильный мужчина на полном серьезе обещает вывернуть кишки твоим обидчикам, то слова и слезы как-то сами по себе начинают изливаться наружу.
Как и говорил мне котик — я сидела, прижавшись к груди Люция и плакала так отчаянно, что мне казалось, будто весь мир сейчас рушится вокруг от моего горя. Не знаю, как он выдержал этот жуткий поток эмоций. Излей мне кто-то их так отчаянно — я бы еще долго не могла переварить.