— При этом материи выполнены по-разному. Смотри на эту фигуру: нижняя ткань выглядит тонкой. Хлопковой или, может, ситцевой, очень мнущейся. А верхняя — тяжелая, плотная, у нее даже складки округлые, а не такие угловатые, как у нижней, — рассуждал я, а Пьера увлеченно рассматривала драпировки, будто следя взглядом за моими словами. — Гляди, какой шнурок и кисточка, — показал я на тонко выполненную веревку, которой было подпоясано одеяние.
— Это невероятно! Я сфотографирую, можно? — Пьера взглянула на меня так, будто я являлся смотрителем Музея.
— Я не видел при входе никаких запретов, — пожал я плечами. — Фотографируй, тем более у тебя лишь телефон, а не профессиональная зеркалка.
— Какая разница?
— Фото с телефона не имеют ценности профессиональных фотографий, ты не можешь их продавать. Точнее у тебя их никто не купит, чтобы напечатать в книгах или журналах, ты не можешь на них заработать.
Она кивнула и принялась фотографировать статуи Апостолов. Когда мы остановились напротив того, у которого невероятно реалистично смотрелись курчавые волосы и борода, я обратил внимание Пьеры на руку, в которой Апостол держал раскрытую книгу:
— Посмотри, даже будто вены просвечивают сквозь кожу…
Пьера тихо ахнула и принялась фотографировать руку с разных ракурсов.
— Немыслимо…. Как можно из бездушного холодного мрамора создать эффект теплой тонкой кожи, сквозь которую даже жилки видны?
— Поосторожней с терминами, cara, — произнес я зловещим шепотом. — Если тут витает дух скульпторов, они разгневаются.
— В каком смысле? — Пьера испуганно обернулась.
— Скульпторы вовсе не разделяют твое мнение, что мрамор бездушный и холодный. Они выбирают его тщательно, буквально «прислушиваясь» к нему. Любой скульптор скажет, что мрамор горит в их руках, плавится и принимает желаемую форму. Потому что он живой, он дышит и поддается рукам творца, будто воск.
Пьера смотрела на меня широко раскрытыми изумленными глазами, словно на помешанного. Я тихо засмеялся.
— Это не мои слова, — успокоил я, ведь мне вовсе не хотелось, чтобы она посчитала меня сумасшедшим. — Лично я тоже не могу уяснить, как они из каменной глыбы вырезают почти живую фигуру. Кажется, подует ветерок, и складки закачаются, а сам Апостол вот-вот заговорит. Но еще больше меня изумляет процесс. Скульптор орудует только резцом и молотком. Мало того, что один неверный удар молотка или неправильный угол установки резца — и все труды насмарку, так меня еще занимает вопрос: какое надо иметь пространственное мышление, чтобы выдалбливанием получить подобный шедевр?