По всему дну были выложены витиеватой композицией необычные жёлто-оранжевые цветы. А посередине было углубление, в котором лежал и сам подарок. Кулон ручной работы, что я заказал специально для своей веснушки.
— Это Жар-птица. — протянув руку, я подцепил пальцами цепочку и поднёс ближе к глазам Миры. — Огненная птица. — встретившись с ней взглядом, я зачаровано застыл. — Её глаза сверкают, как кристаллы… — аккуратно обнажив девичью шею, я оплёл её цепочкой и еле-еле застегнул непослушными пальцами замочек. — Считается, что Жар-птицу невозможно взять голыми руками… — поправив кулон, я своим прикосновением вызвал россыпь мурашек на её гладкой коже. — Но тому, кто сумеет ею завладеть будет даровано вечное счастье…
Позволив себе на секунду забыться, я наклонился к лицу веснушки и оставил почти невесомый поцелуй в уголке её губ.
— Ты — моя Жар-птица…
Её заплаканные глаза вмиг потускнели от грусти и это неслабо отрезвило.
— На. — стянув с себя куртку, я накинул ей на плечи. — В гардероб ты вряд ли вернёшься. — и опустив взгляд на стройные ножки в совсем тоненьких колготках, в последний раз повторил. — Вернись к жениху.
— Нет. — хрипло, но воинственно ответила Мира, прижимая к груди коробку с цветами.
— Разгребать всё будешь сама. Я больше не на твоей стороне. — предупредил я, намекая на всех ждущих её в кафе людей.
Вытерев потёкшую тушь, девчонка шмыгнула носом и быстро вскарабкалась на мотоцикл.
— Ноги так не раздвигай! — воскликнул я, поправляя её задравшуюся юбку. — Если не хочешь удивить мужа в первую брачную ночь!
Пока Мира боролась с собой, чтобы не облить меня оскорблениями, я забрал из её рук цветы и закрепил на её голове шлем.
— Последнее слово? — прежде, чем сорваться с места, повернул к ней голову.
— Отмени! — сдавила мне живот руками.
— Нет! — дав окончательный ответ, нажал на газ и переключился на режим «до конца».
На гонках я всегда придерживался одного классического правила.
Смотри, куда едешь.
Я не знаю, почему именно тот день стал так богат на поворотные моменты, но под конец у меня закрадывались мысли, что перемены не закончились и вполне возможно, что пришло время проиграть.
Я смотрел на Миросоаву и не понимал только одного — за что?
Почему всё пошло наперекосяк?
Было бы проще обвинить во всём Федю, но глубинная причина была связана со мной.
Преломление заключалось во мне, раз вся эта чушь сбивала с ног именно меня.
— Приди в себя, Руслан! — удар по моему шлему и я, оторвав взгляд от волнующейся Миры, перевёл его на Олега. — Что бы у вас там не произошло, удали из памяти!